Олег Лебедев – Ржавые хроники Диомеда. Книга 1. Пленники Деймоса. Книга 2. Эхо Танамебы (страница 1)
Олег Лебедев
Ржавые хроники Диомеда. Книга 1. Пленники Деймоса. Книга 2. Эхо Танамебы
Ржавые хроники «Диомеда»
Книга 1: Пленники Деймоса
Глава 1. Три тысячных доли здравого смысла
Часть 1. Вес канифоли и невесомости
Деймос в переводе с древнегреческого означает «Ужас». Василий лениво размышлял об этом лингвистическом факте каждый раз, когда его левое колено с коротким, сухим хрустом билось о титановый шпангоут магистральной кабель-трассы. Физическое пространство тяжелого научно-исследовательского крейсера «Диомед Z-8» вообще не было спроектировано для человека, чей рост превышал метр восемьдесят, а ширина плеч требовала регулярного расширения стандартных проемов. Но для ведущего инженера по выживанию и наладчика оборудования Корпорации «Заслон» настоящим, глубинным кошмаром был не мифический спутник древнего бога войны и даже не ледяная пустота, подстерегающая за тремя слоями композитной обшивки. Настоящим, чистым ужасом оставалось полное, абсолютное отсутствие здравого смысла в расчетах баллистиков Роскосмоса и инженеров-проектировщиков из главного московского офиса.
На дворе стоял долгий 2085 год— эпоха, когда человечество уже вовсю обживало ближний космос, строило стационарные герметичные купола на Луне, забивало глубокие шурфы в реголит Селены и лениво спорило на ведомственных заседаниях о квотах на добычу гелия-3. Но этот крошечный марсианский астероид — бесформенный, уродливый кусок космического щебня размером каких-то пятнадцать на двенадцать километров — упрямо оставался непредсказуемым, глухим инженерным тупиком. Здесь не работала ни одна привычная планетарная схема. Здесь была сплошная, непрерывная техническая чертовщина, замешанная на микрогравитации и упрямстве.
Когда крейсер наконец закрепился на синхронной орбите над этой ржавой космической картофелиной, Василий первым делом подошел к главному гравитационному аналоговому прибору в рубке. Стрелка, покрытая слоем окалины, уныло и безжизненно замерла у самого левого ограничителя. Приборы демонстрировали ровно три тысячных доли земного ускорения. Почти ничего. Математическая абстракция, которую человеческое тело отказывалось воспринимать как опору.
Василий хмуро зафиксировал монтажный пояс на поясном пилоне, проверив натяжение карабинов. Из-за этой проклятой микроскопической гравитации быт в четвертом технологическом отсеке превратился в затяжную партизанскую войну с неодушевленными предметами. Стоило на секунду отпустить руку от верстака или забыть закрыть крышку инструментального ящика, как пространство вокруг инженера мгновенно наполнялось хаосом.
Прямо сейчас в воздухе отсека, медленно и плавно вращаясь вокруг собственных осей, дрейфовали десятки мелких предметов. Набор рожковых ключей, тяжелая катушка медного припоя, три вскрытых корпуса старых осциллографов и несколько сотен титановых гаек зависли в пространстве, напоминая стайку испуганных воробьев, застигнутых зимним штормом. Они перемещались со скоростью нескольких сантиметров в секунду, подчиняясь случайным воздушным потокам от вентиляционных решеток. Каждое неосторожное движение Василия порождало легкую реактивную отдачу, отбрасывающую его торс в противоположную сторону. Чтобы просто удержаться на месте и припаять коаксиальный кабель к шине межосевого редуктора, инженеру приходилось неестественно изгибаться, цепляясь носками тяжелых ботинок за технологические скобы палубы.
Под ногти Василия намертво, кажется, еще на Байконуре, въелась густая графитовая смазка, смешанная со спиртоканифолью. Этот резкий, въедливый запах не мог вытравить ни один воздушный фильтр «Диомеда», и он казался инженеру единственной осязаемой нитью, связывающей его с далекой земной реальностью. Наладочные работы шли третью смену подряд. Корпорация «Заслон» торопила экипаж, требуя немедленно развернуть тяжелую буровую платформу над кратером Свифт. Но как можно разворачивать сорокатонную махину железа там, где сорвавшийся с резьбы болт улетает в открытый космос и становится самостоятельным искусственным спутником Марса?
Василий потянулся за плазменным резаком, но рука в толстой защитной перчатке лишь промахнулась на пару миллиметров. Инструмент, получив легкий импульс от воздушной волны, лениво уплыл в сторону потолочной балки, переворачиваясь матовым боком. Инженер глухо выругался сквозь зубы. В старых фантастических повестях из ведомственной библиотеки, которые он перечитывал во время полугодового перелета, отважные первопроходцы штурмовали далекие миры под победный лязг тяжелых гусениц. Они были застегнуты на все титановые заклепки, их лица лоснились от сурового мужества, а марсианские холмы дышали сиреневой меланхолией и хрустальными городами. Реальность же 2085 года пахла пережженным винилом, озоном от раскалившихся трансформаторов, остывшим фреоном и бесконечным, изнуряющим раздражением.
Космическое пространство за иллюминатором рубки не имело ничего общего с картинками из буклетов Роскосмоса. Деймос был уродлив, мелок и покрыт толстым слоем ультрадисперсного реголита — рыжей, ржавой, ядовитой пудры, которая несла в себе колоссальный статический заряд. Эта пыль умудрялась просочиться даже сквозь тройные резиновые уплотнители шлюзов. Она оседала на внешних датчиках, липла к композитной броне и заставляла электронику крейсера непрерывно выдавать каскады мелких системных ошибок.
Василий перехватил руками холодный металлический леер и подтянул свое тело к распределительному щиту правого борта. Нужно было вручную откалибровать фазовые инжекторы до того, как платформа начнет спуск. Физика удержания сорокатонного модуля в условиях трехтысячных долей гравитации по-прежнему казалась Василию чистым самоубийством, подписанным кем-то в теплом московском кабинете. Инженер достал из монтажного кармана комбинезона свежий, плотный рулон синей изоленты, прижал его локтем к боку и принялся зачищать обгоревший конец медной жилы заземления. Если инструкции Корпорации не учитывали особенности марсианской статики, значит, наладчику придется действовать по старой рабочей совести, проверенной годами полярных дежурств.
Кабель-трасса правого борта отозвалась коротким, сухим треском, когда Василий попытался уложить оголенный медный жгут в пластиковый ложемент распределителя. Физический вакуум Деймоса, отделенный от рубки «Диомеда» всего лишь тремя дюймами композитного метаматериала, безмолвствовал, но внутренняя сеть крейсера жила своей собственной, избыточно шумной и перегруженной цифровой жизнью. Василий едва успел перехватить ускользающий рожковый ключ, когда над его головой, прямо под матовым плафоном аварийного освещения, с противным металлическим щелчком ожил динамик громкой связи.
— Василий, — раздался под сводами рубки мягкий, подчеркнуто мелодичный, но абсолютно, до последнего бита лишенный человеческого сочувствия женский голос бортового искусственного интеллекта «Алиса». — Мои синаптические цепи первого и второго уровней верификации только что зафиксировали локальное нарастание твоего кровяного давления на четырнадцать единиц по шкале Роскосмоса. Частота сердечных сокращений в данный тактовый интервал составляет восемьдесят два удара в минуту. Если ты в своем текущем инженерном порыве продолжишь так яростно, неоптимально и деструктивно смотреть на гравитационную аналоговую панель, её транзисторы кремниевой логики просто сгорят от глубокого чувства вины перед Корпорацией «Заслон». Напоминаю для твоего углеродного эго: три тысячных доли земного ускорения — это абсолютно расчетная, утвержденная Главным управлением норма для тридцатого сектора Марса. Если ты в порыве профессионального упрямства решишь покинуть палубу без страховочного вольфрамового фала, я уже провела сквозное моделирование траектории твоего автономного полета. Ты превратишься в суверенный и крайне неэффективный спутник Танамебы примерно через сорок одну минуту. Желаешь, чтобы я превентивно забронировала для тебя этот личный Азимут в реестре потерь экспедиции?
Василий даже не поднял взгляда от увеличительного триплекс-стекла, закрепленного на его рабочем оголовье. Он зубами оторвал ровную полосу синей изоленты, намертво фиксируя искрящий кабель датчика фазового сдвига на титановом шпангоуте палубы.
— Алиса, помолчи, а? Очисти несущую частоту, — хмуро и глухо проворчал Василий, вытирая испачканный в канифоли палец о штанину плотного рабочего комбинезона. — Твои петафлопсы сейчас мне под руку лезут. У меня в четвертом отсеке из-за твоих идеальных расчетов редуктора весь крепежный хлам по углам маневрирует. Магнитные ловушки на верстаках опять просели по току на два ампера, и теперь мелкие гайки летают по каюте, как стайка слепых слесарских мух. Если один такой вольфрамовый снаряд при декомпрессии прилетит профессору Петровичу в затылок, мы твою личностную матрицу до самого Байконура не отмоем от рапортов Особого отдела. Лучше выдай мне сквозную пофазную телеметрию на левый силовой контур бурового анкера. Мне не нравится, как прыгает индуктивность в обсадной трубе.
— Параметры индуктивности находятся в пределах допуска ведомственного ГОСТа от семьдесят четвертого года, Василий, — немедленно отозвалась Алиса, и в её модулированных цифровых обертонах проступила едва заметная, язвительная электронная прохлада. — Я обрабатываю шестьдесят тысяч входящих пакетов данных в наносекунду со всех внешних датчиков купола «Заслон-Периметр». Моя логическая схема не способна совершить ошибку, основанную на субъективном человеческом предчувствии. Однако должна доложить: твоя текущая ручная наладка межосевого узла с использованием несертифицированных медных жил и полимерной клейкой ленты синего цвета нарушает тридцать четвертый параграф инструкции по эксплуатации крейсеров серии «Диомед». Мой внутренний регистратор событий уже сформировал лог-файл о твоем несанкционированном техническом творчестве. Данный пакет информации будет автоматически передан в бухгалтерию головного офиса сразу после восстановления устойчивого квантового моста с Землей. Вероятность лишения тебя квартальной премии за утилитарное самоуправство составляет девяносто два процента.