Олег Лебедев – Охотники: Квантовый тупик (страница 1)
Олег Лебедев
Охотники: Квантовый тупик
«Охотники: Квантовый тупик»
Глава 1: Кронштадтский узел
Часть 1
Дождь над Маркизовой лупой шел третий день — мелкий, липкий, с тяжелым запахом гниющей ряски и пережженного дизельного топлива. В Кронштадте этот запах въедался во всё: в бетонные плиты старых петровских доков, в облупившуюся краску причальных стенок и в швы рабочего комбинезона Василия.
Прошло три года с тех пор, как карельский мох выгорел под колесами их кунга, оставив после себя лишь горы оплавленного внеземного хитина и стопку глубоко засекреченных рапортов. Проект «Периметр» АО «ЗАСЛОН» свернули так же быстро, как и открыли. Официально — из-за «отсутствия воспроизводимых результатов и нецелевого расхода силовых кабелей». Неофициально — высокое руководство испугалось. Десять тысяч саранчовых сигнатур, зафиксированных на орбите Сатурна, оказались не космическим флотом, а чем-то куда более сложным, что не укладывалось в оборонные доктрины.
Василий сидел на перевернутом деревянном ящике из-под советских осциллографов в глубине полулегального ангара, арендованного на территории бывшего судоремонтного завода. Перед ним на верстаке, залитом канифолью и машинным маслом, лежал вскрытый корпус тяжелого сельскохозяйственного дрона-опрыскивателя «Гектор». Его пластиковые лопасти были заменены на кастомные углеволоконные, а вместо бака для пестицидов Василий монтировал под фюзеляж громоздкую шину от старого СВЧ-генератора.
— Алиса, — негромко позвал Василий, не поднимая глаз от увеличительного стекла. — Выведи пофазную телеметрию на левый контур. У меня опять плечо по току проседает.
Из старого, покрытого слоем серой пыли промышленного монитора, прикрученного к стене синей изолентой, раздался знакомый, слегка вибрирующий женский голос:
— Василий, если ты продолжишь подавать триста вольт на контроллер, предназначенный для полива свеклы, этот «Гектор» не взлетит. Он совершит акт спонтанного самовозгорания и превратит твой левый ботинок в жидкий шлак. К слову, согласно регламенту АО «ЗАСЛОН» от двенадцатого года, использование несертифицированных медных жил в цепях заземления карается лишением квартальной премии.
— Мою премию похоронили в Карелии, Алиса, вместе со шторами, — цинично хмыкнул Василий, ловко орудуя паяльником. — Так что читай свои инструкции кому-нибудь другому. Например, Замдиректора. Если он, конечно, еще не стоптал лакированные туфли на допросах. Давай данные.
— Данные выведены, — отозвалась Алиса, и на разбитом экране побежали зеленые строчки био-кода, перемешанные с обычными инженерными логами. — Индуктивность в норме. Но я по-прежнему фиксирую фоновый шум на частоте тридцать герц. Василий, это та самая частота взмахов крыльев, которая снилась профессору Петровичу три месяца после экспедиции.
Василий на секунду замер. Паяльник завис в миллиметре от кремниевой платы. Частота тридцать герц. Соль-диез. Биомеханический гул, от которого у здоровых мужиков начинали вибрировать пломбы в зубах.
— Петрович где? — спросил он, откладывая инструмент и вытирая испачканные графитовой смазкой пальцы о ветошь.
— Профессор Петрович в данный момент находится в состоянии острой экзистенциальной тоски, — Алиса вывела в угол экрана изображение со старой веб-камеры, направленной на бытовку. — Он сидит на раскладушке, пьет остывший чай из жестяной кружки и пытается писать формулы на полях старых газет. Его бумажный блокнот, как ты помнишь, изъяли сотрудники Особого отдела принудительно, вместе с расстроенной семиструнной гитарой. Они посчитали её «носителем акустического оружия массового поражения».
Василий вздохнул, поднялся с ящика, хрустнув коленями, и подошел к тяжелым раздвижным воротам ангара. Щель шириной в ладонь открывала вид на серую гладь Финского залива. Далеко на горизонте, сквозь пелену дождя, угадывался Лахта-Центр — гигантская стеклянная игла, вокруг вершины которой теперь постоянно кружили плотные, идеально организованные стаи корпоративных дронов «НейроТеха». Это были не те неуклюжие квадрокоптеры, которые они сбивали тапочками в лаборатории. Это были новые, стремительные машины со сглаженными, почти органическими контурами. Они двигались без привычного свиста лопастей, словно скользили по масляной поверхности самого пространства.
Петрович вышел из бытовки, волоча ноги. Его лабораторный халат, когда-то белый, теперь напоминал половую тряпку, покрытую пятнами от дешевого чая и канифоли. На лбу профессора запеклась полоса от постоянного ношения дешевых паяльных очков.
— Вася, — тихо сказал Петрович, останавливаясь у верстака и рассеянно трогая пальцем холодный корпус «Гектора». — Они ведь не прилетели. Ну, те, с Сатурна. Я пересчитал фрактальное сжатие по экспоненте. Три тысячи раз пересчитал, на обоях в коридоре, пока жена спала. Там нет космической траектории. Там нет баллистики.
— А что там есть, Петрович? — Василий достал из кармана комбинезона неизменный рулон синей изоленты и начал методично обматывать рукоять ручной монтировки.
— Там... срез, Вася, — Петрович поднял на него глаза, полные фанатичного, лихорадочного блеска. —Пространство не пустое. Оно наслоено, как пирог. Помнишь интерферометр из первой стрекозы, который работал на принципах нелинейной квантовой оптики? Наше КБ решило, что это новая связь. Дураки. Это был не передатчик. Это была дверной глазок. Они смотрят на нас из «завтра». Из такого «завтра», где нас с тобой уже переработали на биогумус.
— Петрович, хорош нагнетать, — оборвал его Василий, хотя внутри у него противно заныл старый шрам на плече — память о плазменном луче, чиркнувшем по обшивке кунга. — У нас тут своя реальность. Земная. Нам завтра платить за аренду ангара. А Вайнштейн из «НейроТеха» замял все суды по патентам АО «ЗАСЛОН». Его новые беспилотники летают на наших алгоритмах, а мы сидим в Кронштадте и перебираем хлам для фермеров.
— Не на наших, — подал голос терминал Алисы. — Я провела сигнатурный анализ эфира над заливом за последние двадцать четыре часа. Корпорация «НейроТех» использует троичную логику, которую Петрович пытался скормить Шершню. Но у них она работает без сбоев. Они не вычисляют число «Пи», Василий. Они его
В этот момент крыша ангара отозвалась тяжелым, глухим ударом. Вода, скопившаяся в ржавых желобах, хлынула на пол водопадом.
Василий мгновенно потянулся к мультиметру в кармане, а Петрович инстинктивно пригнулся, закрывая голову руками, словно ожидал, что сквозь гнилые доски перекрытий сейчас выдвинется фиолетовое плазменное жало.
Наверху, прямо над их головами, нарастало бешеное, сухое жужжание. Но это были не четыре метра размаха крыльев инопланетного инсектоида. Звук был мелким, злым, рваным. Так звучат гоночные квадрокоптеры, когда пилот выжимает из литий-полимерных батарей последние крохи ампер, закладывая вираж на грани разрушения рамы.
— Алиса, внешние камеры! — рявкнул Василий, сдирая брезент со старого кустарного глушителя частот, собранного на базе микроволновки и медного таза.
— Камеры отключены, Василий, — спокойно, но на одну октаву выше обычного ответила Алиса. — Кто-то только что выжег наши входные каскады направленным электромагнитным импульсом короткого радиуса. И этот кто-то падает прямо на наш верстак.
Раздался треск ломающегося шифера. Сквозь прогнившую кровлю ангара, увлекая за собой обломки досок и потоки грязной дождевой воды, в помещение рухнул аппарат. Он был размером с крупного ворона, матово-черный, без единого яркого светодиода. Его четыре пропеллера судорожно дернулись, один из них со скрежетом перерубил пополам толстый кабель заземления, и дрон затих, испуская густой сизый дым с отчетливым запахом дорогой синтетической изоляции.
Но самым странным было не это. На фюзеляже дымящейся машины красовался грубый, выжженный лазером рисунок — перечеркнутый силуэт стрекозы. А под рамой, в специальном подпружиненном захвате, был зажат металлический цилиндр квантового накопителя с логотипом, который Василий узнал бы из тысячи.
Это был закрытый лог АО «ЗАСЛОН», датированный днем их карельской эвакуации.
Ворота ангара снаружи кто-то резко рванул. В проеме, на фоне серого залива и падающих капель, возник силуэт человека в мокром кожаном дождевике. В руке он держал тяжелый пульт дистанционного управления с массивными антеннами и вживленным прямо в пластик нейро-интерфейсом, шнур от которого шел куда-то под капюшон.
— Если вы сейчас же не отключите свои аналоговые глушилки, — раздался сочный, хриплый девичий голос, — нас всех через три минуты закопают прямо под этими гнилыми досками. Они идут по следу моего дрона. И у них лицензия на зачистку нулевого уровня.
Василий не шелохнулся. Он лишь покрепче перехватил монтировку, обмотанную синей изолентой, и сделал шаг вперед, заслоняя собой бледного Петровича.
Часть 2
Девушка резко сбросила капюшон. Мокрые короткие волосы цвета воронова крыла прилипли ко лбу, а из-под челки хищно поблескивали круглые металлические разъемы нейропортов, вживленные прямо в кость за правым ухом. Кожа вокруг них была воспаленной и красноватой, словно операцию делали в спешке и далеко не в стерильных условиях клиники. Она тяжело дышала, ее пальцы, обтянутые тонкими перчатками без пальцев, подрагивали на тумблерах тяжелого углепластикового пульта.