Олег Лебедев – Инверсии, или Один сентябрь из жизни Якова Брюса. Встреча возле шпиля святого Петра. Библиотека журнала «Вторник» (страница 8)

Кому, как не Анне, было знать: из всего, чем был завален стол, только эта маленькая баночка не предназначалась для дела. Брюс очень любил сгущенное молоко. Из всех сладостей признавал лишь его. И то далеко не все сорта. Она невольно улыбнулась, подумав об этой маленькой слабости своего мужа.

Тем временем Брюс отставил в сторону ступу, на дне которой был какой-то бледно-оранжевый порошок, встал, стремительно – Анну всегда удивляла его легкая походка – подошел к ней. В его глазах она, как всегда, увидела любовь и внимание. И еще – он изучал ее. Хотел понять – какая она сейчас после ночи на дискотеке… Она знала – он доверяет ей, хочет верить в их общее будущее, но все равно ему не нравится такое времяпрепровождение. Хорошо, подумала Анна, что он почти ничего не знает о ее увлечениях другими мужчинами. Граф, правда, случайно видел некоторых ее кавалеров, но она говорила ему, что это просто партнеры по танцам и, в принципе, в этих словах было больше правды, чем лжи. Анна была уверена, что он верил ей.

Слава Богу, сказала она себе, при всей своей магии Брюс не умеет читать мысли, иначе ему очень не понравилось бы то, что она думала о сегодняшней встрече.

Он молчал, продолжая сканировать ее, а она… Она продолжала вспоминать то, что только что произошло с ней. Этого мужчину, который отдал ей свой чай, с которым ей было очень хорошо. Анна почему-то не сомневалась, что он очень талантлив. Наверное, в своем творчестве, думала она, он так же талантлив, как Брюс в химии, магии. Но этот человек, – она ощущала это всем сердцем, – один. Ему не хватает поддержки. Его целеустремленность подавлена. Анна чувствовала и другое – он нужен ей и потому, что в свою очередь поможет ей. Поможет стать собой. Поймет и разделит ее чаяния. Не будет снисходительно-внимателен к ее устремлениям. Как Брюс.

Анна не сомневалась: будь рядом с ней такой человек, как тот, которого встретила, многое у нее сложилось бы иначе. Он, была уверена она, более чуткий, чем Брюс. Ее картины, ее работа станут неотъемлемой частью его жизни…

Граф молча погладил Анну по щеке.

Брюс… В это мгновение она снова ощутила, как он любит ее. А она так обязана ему. И она все-таки тоже любит его.

Все-таки… Анна размышляла об этом «все-таки», когда Яков Брюс поцеловал ее в губы.

– Опять не спала всю ночь из-за своей дискотеки? – ласково спросил он после поцелуя, который, – Анна была уверена в этом, – длился ровно столько, сколько хотел он и намного дольше, чем хотела она сама.

Она лишь кивнула в ответ, невольно чувствуя свою вину перед ним. Перед этим седым, очень худым и высоким человеком с умными, проницательными, совсем не старческими глазами. Она часто видела в этих глазах любовь. Порой в них была властность, было высокомерие. А порой – едва видимая тень отчаяния.

– Иди, Аннушка, поспи, – предложил он, – а потом пообедаем.

– А ты? – Анна подумала о его бессонной ночи.

– А мне, – граф развел руками, – надо еще немного потрудиться над этим антидепрессантом для англичан. Немного затормозил. С черноплодкой – Брюс самодовольно улыбнулся – я попал в самую точку. А вот тыквы… Я выбрал не ту. Сейчас срежу другую. Поработаю с ней. Так что иди – отдыхай. А потом… Потом, я, наверное, буду свободен, и для вечера мы придумаем что-нибудь интересное. – Он немного помолчал, затем, слегка наклонив голову, поинтересовался: – Хочешь, я провожу тебя в спальню?

– Очень.

Анне было известно, что означали эти слова. Она действительно очень захотела этого, даже сейчас, после бессонной ночи и необычного утра. Она никогда не была недотрогой, знала много партнеров, но такого мужчины, как Яков Брюс, у нее не было. Она была уверена – сейчас с ним будет также прекрасно, как бывало прекрасно всегда. Она умрет от блаженства и возродится, продолжая чувствовать его в себе. Секс с ним… Она всегда, в каждую минуту, была готова к этому, очень хотела этого безумного наслаждения.

Анна невольно подумала о том, будет ли ей так же хорошо в интиме с ним, с человеком, которого она сегодня встретила. «Но жизнь – это не только секс», – сказала она себе. И больше не захотела ни о чем думать. Была будто загипнотизирована ожиданием близости, желала только ее. Они с Брюсом шли в их общую спальню.

После интима Брюс отправился к грядке с тыквами, которые выращивал из собранных со всего света семян в качестве компонента создаваемого для британцев препарата, а Анна… Она после близости заснула, как убитая. Проспала почти весь день. Когда проснулась, об обеде, о котором говорил утром Брюс, уже не могло быть и речи. Они поужинали. Сделали это в одном из небольших ресторанов Юрмалы, где было очень уютно, и где звучала живая музыка. А затем Брюс устроил праздник для Анны.

Это был фейерверк возле их дома. Анна знала – он делал фейерверки для Петра I. Когда граф впервые рассказал о них, она не была готова к чему-то необычному. Действительность оказалась несравнимой с ожиданиями. Каждый раз Анна поражалась изумительным картинам и представлениям, которые создавали на небе разноцветные – она никогда прежде не видела такую многогранную цветовую гамму! – огни.

Сегодня для нее на небе танцевали огромные синие зайцы с большими ушами и хвостами, похожими на большие оранжевые помпоны. На это нельзя было смотреть равнодушно. Анна балдела от веселого комичного танца, но думала и о том, что скоро, – нет, завтра, обязательно завтра, причем с утра! – позвонит человеку, который смог согреть ее возле моря. Ей хотелось видеть его. Ей хотелось быть с ним.

Она заметила, что Брюс ни разу не улыбнулся за этот вечер, но отнесла его мрачность прежде всего к «тыквенным» неудачам.

Глава 6

Анна…

Анна… Я повторял и повторял про себя это имя. Анна… Сейчас она была здесь, рядом со мной, на двуспальной кровати моего гостиничного номера. Давно, очень давно у меня не происходило такого. Три раза занимались любовью, и я не был уверен, что скоро снова не захочу ее. Наша близость – это был взрыв мужской силы, рожденной любовью…

Я понял, что люблю Анну, когда она через день – это было утром – позвонила мне. Чувствовал эту любовь, когда мы договаривались о встрече, чувствовал каждую минуту, прошедшую в ожидании того, что я увижу ее.

Мы договорились встретиться на пляже, в том месте, которое я называю «сердцем» Юрмалы. Сюда выходит улица Турайдес, одна из улиц Майори, на которой, кстати, находится концертный зал «Дзинтари». Заканчивается эта улица смотровой полукруглой площадкой. Она массивная, сложена из серого камня. Мне площадка чем-то напоминает нос корабля, выходящего в море. Рядом с ней, уже в самом начале широкого песчаного пляжа, установлены флаги Юрмалы, на которых изображены ее символы – небо, море и чайка.

Увидел Анну издалека. Увидел и сразу понял, почему не позвонила вчера. Во-первых, подстриглась – наверное, только женщины поймут, как ей удалось это сделать с такими короткими волосами – и, по-моему, сделала это классно. При этом ее старинная заколка и необходимая для нее длинная прядь волос остались. Почему она так дорожит этой заколкой? Я недолго размышлял об этом. Смотрел на Анну, видел только ее.

Кроме стрижки, в ней появилось еще кое-что новое: маникюр и педикюр ярко синего, под стать глазам, цвета. Она была в желтом спортивном костюме и шлепках. Я понял: она захотела стать более яркой, и это было сделано для меня.

Любовался ей, но подумал и о другом – сегодня она не замерзнет. День был солнечный, мягкий, почти безветренный. Осень, казалось, отдавала этим днем лету какой-то свой, известный только им двоим, долг. Море было почти спокойно. Лазорево-изумрудное, оно будто дремало на солнце, отдыхая от трепавшего его несколько дней ветра. Маленькие волны казались ленивыми. И еще парило. Может, поэтому на берегу было немного народу.

Она шла ко мне быстро, почти стремительно и также быстро остановилась, очень близко ко мне. Я увидел в синих глазах – спешила, тоже ждала встречи.

– Здравствуй, я – Анна, – она протянула мне руку.

– А я – Артур.

Мы улыбнулись друг другу – наконец-то узнали имена друг друга. Я, кстати, всегда стеснялся своего хотя и христианского, но все-таки, прежде всего, английского, нет, даже, скорее, кельтского имени. Но что я мог сделать с этим, если мой папа – филолог, и диссертация его была посвящена средневековой английской литературе? А сегодня никакой неловкости из-за имени не возникло. Благодаря тому, что передо мной была именно она. Анна. С ней я чувствовал себя более уверенно, чем с чередой тех, кто оказывался со мной до нее. Видел, что нравился ей таким, каков есть.

Мне было хорошо, естественно с ней. Было естественно идти рядом, чувствуя ее руку в своей, разговаривать обо всем. Одно немного напрягло – я уже тогда, при первой встрече, выложил почти все про себя, а она оставалась для меня во многом закрытой. Вопросы задавать было неловко, а сама Анна очень мало рассказывала о себе. А о человеке, с которым живет, вообще не было сказано ни единого слова. Впрочем, я воспринял это как данность, подумав о том, что, в конце концов, мы еще только начинали познавать друг друга.

Море было прекрасно в своем покое. Наверное, нам хотелось быть в гармонии с ним, поэтому шли медленно, иногда останавливаясь. Парило все сильнее, и сегодняшняя, отдыхающая Балтика совсем не спасала от этого. Я сбросил рубашку, Анна сняла шлепки, оставшись босиком, расстегнула молнию курточки своего костюма. Желание близости – оно возникло сразу, едва я увидел ее – стало сильнее.