Олег Лебедев – Инверсии, или Один сентябрь из жизни Якова Брюса. Встреча возле шпиля святого Петра. Библиотека журнала «Вторник» (страница 7)

Русские пулеметы в первой мировой оказались лучшими. Отчасти благодаря конверту с чертежами, который получил один из инженеров, работавших над созданием этих пулеметов. Конверт поступил от анонимного респондента, которым был Брюс. Сейчас он уже оставил артиллерийские, пулеметные изыскания, переключившись на другие дела. Своеобразным памятником им стал флюгер его юрмальского дома.

На его втором этаже Брюс оборудовал кабинет, биохимическую лабораторию, библиотеку, а также помещение, которое он называл «тайной комнатой». В ней граф занимался магией.

И сам дом не был вполне обычным. Например, огромные часы на фасаде были вечными. Собственной конструкции Брюса. Очень давно, до «смерти», он создал такие же в Москве. На фасаде дома, где жила его жена. Те вечные часы граф считал символом семейного счастья. Думал – ему никогда больше не придется делать такие часы. Встреча с Анной показала, что он ошибся.

А на первом этаже нового дома на берегу Балтики не было ничего таинственного. Здесь находились их с Анной комнаты. Комнаты, в которых все было сделано так, как хотела Анна. Брюс верил в то, что эти комнаты станут свидетелями их долгой семейной жизни.

Кстати, у Брюса была еще одна причина выбрать именно Юрмалу. Астрология… Его расчеты однозначно показывали: это место очень благоприятно не только для семейной жизни, но и… для зачатия. После кончины первой жены Яков Брюс никогда не думал о детях, но годы с Анной изменили его. Он хотел сына или дочь, в которых разглядел бы черты любимой женщины и свои.

Глава 5

Анна всегда хотела реализовать себя. Состояться, быть самодостаточной личностью. Ради этого занялась наукой, почти написала диссертацию в области модной сейчас психологии. И свои картины, – Анна была художником, – она тоже писала ради этого. Но в отношении живописи слово «самодостаточность» она считала неполным. Картины Анна создавала прежде всего потому, что без этого просто не могла жить. Это было настолько нужно ей, что жизнь начинала казаться противной, если приходилось делать паузу в творчестве. Так было раньше – до знакомства с Яковом Брюсом…

В последнее время жажда самореализации, выражения себя в работе и творчестве вновь стала сильной. Она почти умерла несколько лет тому назад – во время внезапно нагрянувшей болезни. Не проявляла себя и в начале жизни с Брюсом – этим необычным, будто чудом пришедшем к Анне из прошлого, и, – она это отчетливо осознавала, – великим человеком. Анну захватила любовь к нему. Она даже бросила работу, чтобы больше быть с ним.

«Он велик, он действительно велик, это счастье – быть его спутницей», – с восхищением думала Анна в начале их общей жизни.

«Он велик, он слишком велик для меня», – говорила она себе сейчас. Продолжала любить его. В этой любви по-прежнему были восхищение, благоговение, но ее сила была уже не такой, что прежде. Анна все больше осознавала: она все время, всегда будет очень «маленькой» по сравнению с ним. Что будет значить ее кандидатская диссертация по сравнению с волшебством Брюса? Ничего. У Анны не было иллюзий на этот счет. Она не сомневалась: абсолютно то же самое можно будет сказать и о докторской диссертации, если она когда-нибудь сподобится ее написать.

Диссертация… Она прекратила писать ее. Понимала: жене Якова Брюса это совершенно ни к чему. Вместе с диссертацией ушло и другое. Ее картины. Анна писала их с юности. В авангардно-импрессионистском стиле. Больше всего пейзажи – городские, природу. Иногда море. Последнее редко, потому что мало видела его в жизни. Но всегда работала над ним, как над святыней. Море звало ее, очаровывало.

У Анны не было специального образования, но она знала: лучшие картины – профессиональны. Она растет, как художник. Но потом все это прекратилось. Не сразу, как вышла замуж за Брюса, уже здесь, в Юрмале. А ведь она хотела переехать сюда отчасти ради своего творчества. Хотела насмотреться на море, понять его до конца. Надеялась, что море поможет ей обрести себя в новой жизни. Здесь, в Юрмале, Анна была просто очарована магией моря, но оно не защитило ее от того, что было в душе.

Здесь она перестала писать картины. Наверное, потому что была уверена: все, что она создаст, окажется слишком маленьким, слишком мелким по сравнению с тем, что делает он – Брюс. А он и не очень-то интересовался ее творчеством, думая больше о своих делах. Вот оно, творчество и ушло.

Но Бог с ними, говорила себе Анна, с собственными достижениями. Она думала и о том, что для самореализации ей, возможно, было бы достаточно другого. Она хотела быть женщиной, которая своей любовью помогает мужчине в его деле. Возвышает его, дает возможность почувствовать себя великим в его собственных глазах. Она была готова делать все это для Брюса, мечтала о том, чтобы стать его музой. Но… ему была не нужна муза. Он был велик и без ее, Анны, усилий. Таким образом, роль женщины-музы для нее отпадала. Брюс просто любил ее, не нуждаясь в поддержке.

Чувство Анны к нему угасало, все большее место в нем занимала благодарность за то, что Брюс для нее сделал.

*****

У нее возникло ощущение вакуума. Вакуум… Из-за него она заставила себя увлечься музыкой. Стала чем дальше, тем больше ходить на дискотеки. Здесь была музыка, здесь она забывалась в стремительных движениях танца. А еще здесь были мужчины. Еще два года тому назад Анне был не нужен никто, кроме Брюса, то теперь она начала смотреть на других. Она не думала о расставании с Брюсом, но все равно была в поиске. Совершенно безуспешном. Все те, кому она нравилась, казались ей очень бледными, почти ничтожными по сравнению с человеком, который был рядом с ней.

Сегодня она почти всю ночь провела на дискотеке. Переключилась, но в конце концов ей стало казаться, что громкие ритмы выбивают из нее мозги, мысли. «Неужели такие дискотеки – это мой путь в жизни?», – с горечью подумала она и ушла из танцевального зала. Не обращая внимания на дождь, бродила по ночным улицам Юрмалы. А затем услышала шум моря. Ей захотелось прийти к нему. Она и прежде не раз смотрела на море, сидя на скамейке возле спасательной станции. Пришла сюда и на этот раз. И встретила этого человека.

Когда смогла разглядеть, поняла – ей хочется долго, очень долго быть с ним вдвоем на маленькой площадке спасательной станции, несмотря на утренний морской холод. Внешне очень понравился – высокий, волосы светлые, с рыжизной. Глаза голубые, пальцы длинные, как у многих одаренных музыкантов. Весь, как отметила про себя Анна, породистый. А его взгляд… Взгляд немного беспомощного, недовольного собой интеллектуала, очень доброго, ранимого, но в тоже время целеустремленного человека. Сейчас, подходя к дому, Анна думала о том, как он глядел на нее, как взял ее за руку, когда они шли по песчаной, мокрой от ночного дождя тропинке, бегущей вдоль моря. Она чувствовала: этот человек – не такой, как все те, с которыми у нее в последнее время возникали микро-романы. Она даже не успела узнать, как его зовут, но не сомневалась: позвонит ему. И, скорее всего, это будет не микро-роман. Но что именно?

Брюс… Одно дело – желать изменить жизнь. И совсем другое – решиться на это. Сможет ли она оставить его после того, что он сделал для нее? Сейчас Анне не хотелось думать об этом. К тому же лишь в эти минуты она почувствовала, что ей безумно хочется спать.

Анна прошла по первому этажу своего дома, обставленного так, как хотела она. С современной формы камином, без обилия мебели, чтобы не возникало ощущение тесноты, на стенах несколько картин – абстракции в ярких тонах. Среди них была и пара ее полотен. Анне нравились эти комнаты, за время, проведенное здесь, они стали для нее родными. Ей уже трудно было представить, что она сможет жить в другом месте.

Она любила спальню – если откроешь окно, слышится голос моря. Обожала столовую – комнату на первом этаже с большим (единственное такое громадное окно во всем доме!) полукруглым окном почти во всю стену. Возле окна здесь стоял старинный круглый стол. Другая мебель тоже была сделана еще в девятнадцатом веке. Анна обожала пить кофе в столовой – благодаря окну сосны и дюны казалась ей очень близкими. Она была рядом с ними в любое время года.

Сейчас Анна не думала о кофе. Ей, правда, очень хотелось есть, но желание согреться было еще сильнее. Она пошла в душ, сделала для себя почти кипяток. Согрелась, а потом… Потом ласкала себя, думая о человеке, которому так не понравились, – это было видно по его лицу – тыквы Брюса. Анна знала: дело в ревности!

Она не ласкала себя с тех пор, как встретила Брюса. Но сегодня это стало для нее естественным, она все еще жила своим неожиданным первым свиданием. И очень сильно кончила, едва сдержав в себе крик наполнившего душу счастья.

Теперь ей надо было поспать после бессонной ночи. Открыв дверь спальни, Анна не обнаружила там Брюса. «Работает», – подумала с удивлением, потому что знала – ночью был в обсерватории, и никаких срочных дел у него не должно было возникнуть. Она нашла его в лаборатории, этом огромном помещении, занимавшем почти половину второго этажа. Увидев жену, Брюс кивнул ей, отвлекшись лишь на мгновение и тут же вернувшись к каким-то своим не терпящим отлагательств действиям. Анна подошла к большому столу, на котором стояли два суперсовременных микроскопа (громадный и совсем крошечный), колбы, бутылочки и пузырьки с разноцветными жидкостями, большой алюминиевый сосуд грушевидной формы, в котором находилось что-то дурнопахнущее, газовая горелка, светившаяся синим с фиолетовыми краями пламенем, несколько разноцветных камней (самые маленькие – с орех, а большие – с человеческую голову), огромный старинный компас, молоток, три небольших ноутбука, два ножа, половина оранжевой тыквы, кусок бивня носорога, несколько гроздей черной рябины и открытая банка со сгущенкой.