Олег Лебедев – Инверсии, или Один сентябрь из жизни Якова Брюса. Встреча возле шпиля святого Петра. Библиотека журнала «Вторник» (страница 9)

Мы хотя и шли медленно, но уже миновали Майори, Дзинтари – все эти замечательные, непохожие друг на друга части Юрмалы. Сосны, стена которых росла за широким пляжем, становились все выше. Мы уже были в Булдури – рукой подать до моего отеля. Я очень хотел, чтобы мы сегодня были вместе. Не сразу решился, но все-таки нашел в себе силы для этого вопроса:

– Ты не хочешь зайти ко мне?

Спросил прямо. Был почти уверен – Анна поймет меня правильно, она должна чувствовать, что нужна мне не только для секса.

Я не обманулся в своих ожиданиях.

– Хочу, – коротко сказала она.

Анна не стала надевать свои шлепки, а я – рубашку перед тем, как мы вошли в гостиницу. Мы не сказали друг другу ни слова, когда оказались в номере. Только она сразу распахнула окно – уходя, я не задернул шторы, и в номере стало жарко. Открытое Анной окно почти не дало прохлады, но жара нисколько не уменьшила наше желание.

Я целовал ее губы, она отвечала мне, гладила рукой мои плечи, грудь, а я медленно, очень медленно, чтобы полнее ощутить каждое мгновение этих минут, раздевал ее. Груди Анны оказались действительно небольшими. И еще по ним было видно – она наверняка не рожала. Она была удивительно стройной. Безумно желанной. Мы очень быстро, наверное, чуть-чуть скорее, чем я хотел, желая продлить минуты сближения, завели друг друга.

*****

А затем… Затем произошла осечка. Анна была возбуждена, она хотела принять меня в себя, но ее будто заклинило, она не могла сделать этого. «Наверное, оттого, что впервые со мной, сейчас это пройдет», – подумал я. Был бы спокоен, если бы не видел напряжение, страх в ее глазах.

– Не волнуйся, – я провел рукой по ее груди, животу, плавно спускаясь вниз, – все будет нормально.

– Это из-за того, что у меня давно никого не было, кроме него, – тихо сказала она, продолжая ласкать меня.

Я балдел, кайфовал, хотя и чувствовал: в этих прикосновениях все меньше и меньше страсти и все больше и больше инерции. И еще. Несмотря на свой кайф, я сразу понял: она почему-то лгала мне. Я разглядел эту ложь в самой глубине ее синих глаз. А ее страх, напряжение… Я чувствовал, как они росли в Анне. Уже не думал о том, чтобы снова попытаться войти в нее. Просто полулежал рядом, опершись на локоть. Ласкал ее, стараясь помочь ей расклиниться, преодолеть то неизвестное, что жило внутри нее.

Неожиданно Анна вытянулась на кровати. Неестественно, будто струна. Все ее мышцы в этот миг налились судорожным напряжением, голова откинулась назад.

– Что с тобой? – испуганно спросил я.

Она не ответила. Застыла, замерла в своем напряжении, глядя в какую-то точку на потолке. Мне стало страшно за нее. Не знал, что делать, как помочь ей.

Одному мне известно, какое облегчение испытал, когда – наверное, прошло не больше минуты, которая стала для меня очень длинной – все это закончилось так же внезапно, как началось.

Напряжение оставило тело Анны. Она взглянула на меня. Теперь в ее глазах не было страха. Только любовь. Но она еще не была в порядке. Дышала часто, неровно. Положила руки на мои плечи, попросила воды. Очень быстро, жадно пила. После того, как она поставила на пол опустевший стакан, я спросил:

– Как ты? Как себя чувствуешь?

– Нормально, просто отключилась, почти потеряла сознание, – она обняла меня, – наверное, сегодня очень много была на солнце. И переволновалась, ведь близость с тобой – это для меня хоть и очень желанное, но новое. И очень важное.

Я прижал ее к себе, откликаясь на последние слова. Чувствовал, что она снова что-то недоговаривает, но не стал, не смог думать об этом. Через несколько минут она уже выглядела так, будто ничего не произошло, и я видел: она очень хотела меня. Так же сильно, как я ее…

Мы занялись любовью. Никаких проблем не было. Не возникли они и во второй раз, и в третий.

Мы кайфовали, мы – это было, как нежданное чудо – одновременно кончали. Я ощущал и знал, что она чувствует то же самое – этот первый секс делает нас близкими, родными друг другу. И что еще было прекрасно: мы открыли, как органично подходим друг другу в интиме. Почти сразу выяснилось, мы оба предельно откровенны, оба любим разнообразие в сексе. При этом дополняем друг друга – она более инициативна, ей нравится роль ведущей точно так же, как мне роль ведомого. Она обожает позу наездницы, а я люблю видеть женщину над собой.

А какой она оказалась гибкой… Это было как чудо.

– Ты занималась гимнастикой? – полушутя спросил я.

– Спортивной. Очень давно, в детстве. Но, как видишь, это не проходит бесследно.

За эти часы сексуального марафона мы выпили половину пятилитровой канистры воды, бутылку сухого вина (я купил ее накануне, предчувствуя, что у меня может появиться гостья), уничтожили все мои запасы съестного…

Лишь в нашей четвертой за этот день близости, – уже были близки сумерки, а погода сломалась, небо над Юрмалой заволокли тяжелые, слоистые тучи, – было больше нежности и ласки, чем страсти.

– Я люблю тебя, – сказала она.

– И я люблю тебя, – произнес я.

За окном начал накрапывать дождь. Пока еще редкие порывы западного ветра заставляли склоняться верхушки прибрежных сосен. А мы были вдвоем в маленьком гостиничном номере. Безумно счастливые, обретшие друг друга половинки единого целого. Ощущение этого было очень сильным во мне в эти минуты.

Оно оставалось и потом, когда я провожал ее. Но оттенок его, этого ощущения, стал другим. С болью, тоской. Ведь я провожал не до дома, как в прошлый раз, а до железнодорожной станции Дубулты – в гостиничном номере Анна попросила меня об этом.

Почти весь день я не вспоминал о том, что Анна – не одна, что есть человек, с которым она проводит дни и ночи в этом красивом, немного странном на вид доме, но сейчас я не мог не думать об этом. Размышлял я и о том, что хотя мы с Анной удивительно быстро стали близки, – я всем сердцем чувствовал это, – но тем не менее она во многом очень далеко от меня. Дистанцируется. Сегодня я почти ничего не узнал о ее жизни. Не сказала она правды и о том, что произошло с ней в номере.

Впрочем, все эти неспокойные мысли были на втором плане, когда вечером, – уже начинало темнеть, – мы ехали на электричке в Дубулты. На первом была обретенная любовь к ней. К этой высокой женщине с очень короткой стрижкой и большими синими глазами. Она держала меня за руку, а ее рука была почти также холодна, как и тогда, на смотровой площадке. Не была она особенно теплой и во время нашей близости.

Я вскользь, на мгновение подумал об этой ее особенности. Главными были чувство к ней, грустное ощущение скорого расставания и желание новой встречи. Нет, не встречи, а многих встреч. Желание быть вместе. Вместе всегда? Наверное, да. Но мы встретились всего два раза, я еще не решался убрать вопрос и поставить точку после этого «всегда».

Я чувствовал, Анна тоже думает о нас. В электричке ни на мгновение не отпускала мою руку, голову положила мне на плечо…

– Я скоро, очень скоро позвоню тебе. Мне было хорошо, очень, понимаешь, – очень! – хорошо с тобой.

Она произнесла эти слова, когда поезд уже подъезжал к станции. Слева мы видели широкую полноводную реку Лиелупе, справа – построенное в позднее советское время красивое здание станции с причудливо изогнутой крышей, небольшую площадь, шоссе, за которым начинались улочки старинного курортного Дубулты. Неподалеку в той стороне возвышалась стройная кирха с высоким шпилем в обрамлении лип. И все это было в моросящем дожде и тумане, который несмотря на ветер, медленно, но верно наступал на Юрмалу со стороны моря.

*****

Мы попрощались под одним из фонарей на площади возле станции. Под ногами на мокрых плитках мостовой лежали удивительно красивые в его свете желтые листья. Яркие, но уже в едва заметных морщинках старости.

Анна поцеловала меня в губы. Затем фонарь и стареющие листья остались со мной, а она перешла дорогу, направилась в сторону кирхи. Еще минута, и я перестал видеть Анну. Балтийский вечер, – а, может быть, сама жизнь, – скрыл ее от меня.

Я вернулся в гостиницу, поужинал там же, в баре. Заставил себя. Есть не хотелось.

Тоска… Я был полон этой тоской, когда уже поздним вечером вышел на берег моря. Прохладный ветер набрал силу и рассеял туман. Балтика волновалась. На краях залива уже зажглись маяки. Мне безумно нравилась эта картина, но я смотрел на море и маяки один. Без нее. В эти минуты я понял одно, хочу видеть все это с ней. Хочу всегда видеть мир с ней. Для меня больше не осталось вопроса после слова «всегда». Я отдавал себе отчет в том, что мы только нашли друг друга, я еще мало знаю ее, так же, как и она меня, но решил – скоро, на днях, скажу ей о том, что хочу всегда быть с ней. Так решили мои любовь и тоска.

Никогда прежде так быстро я не принимал столь важных решений. Но, наверное, это потому, подумал я уже перед сном, что не встретил Анну раньше. Чувствовал: любовь к ней меняет меня.

Глава 7

Анна чувствовала себя уставшей, обалдевшей от счастья после этого дня любви. Ей казались прекрасными сосны, шпиль кирхи, резьба деревянных особняков, самая обыкновенная мокрая трава, которая в свете фонарей обрела особенный сочный цвет. Ей казалось прекрасным все, что видела каждый день, что уже стало обыденным и привычным. Она жила прошедшим днем, знала, что возвращение домой в какой-то степени заслонит собой этот день, поэтому шла очень медленно, сохраняя прожитое в себе. Не хотела ни о чем думать, кроме этого, открывшего ей новую жизнь дня.