Олег Лебедев – Инверсии, или Один сентябрь из жизни Якова Брюса. Встреча возле шпиля святого Петра. Библиотека журнала «Вторник» (страница 5)

– И все? Мы пришли? – спросил я.

Было жаль, что чудесное утро закончилось. Но главное – я хотел продолжения. Вроде бы все складывалось хорошо, но сейчас я заволновался. Вдруг продолжения не будет? Эти опасения жили во мне считанные мгновения. Их развеял ответ незнакомки:

– Если хочешь, проводи меня до дома, – произнесла она, открывая калитку.

*****

Ей также как и мне хочется еще немного побыть со мной! И она также не хочет все обрывать, раз переходит на «ты», сама проявляя инициативу.

Участок за зеленым забором оказался очень большим. Почти весь он был в первозданном виде – дюны, сосны, редкий кустарник с алыми ягодами, вереск и мох, из которого выглядывали разноцветные сыроежки. Исключение представляла лишь оказавшаяся на нашем пути громадная, идеально прополотая грядка с тыквами самых разнообразных форм и цветов.

Возле грядки я невольно остановился. Сам выращиваю тыквы. У нашей семьи в Ярославской области есть домик с участком. Тыквы у меня порой удаются, но такого великолепия никогда не было…

– Это ты вырастила? – спросил я ее.

– Нет. Человек, с которым я живу.

Она отрывисто, почти резко произнесла эти слова. Во взгляде возникло напряжение. Я понял – невольно затронул то, о чем ей сейчас, когда оказалась со мной, хотелось забыть.

А мне еще сильнее захотелось быть с ней. Каждая минута этого утра сближала нас. Я чувствовал одно – она должна стать моей. Никто не должен стоять между нами. В этот момент я не ощущал себя неудачником. Я был мужчиной, который несмотря ни на что стремится к женщине, которую выбрал.

Никогда не делал ничего подобного в самом начале знакомства, а сейчас это вышло естественно, органично. Нежно провел рукой по ее обнаженной шее. Медленно, сверху вниз. Почти до груди. Я хотел ее. Хотел быть единственным для нее. Она не должна была думать о том человеке, который наткал сюда эти тыквы, испоганив прекрасный балтийский пейзаж. Именно испоганил! Другого слова я не смог подобрать, возненавидел эту разноцветную грядку вместе с ее фанатиком-огородником.

Но ненависть почти сразу ушла. Благодаря незнакомке. Я увидел – ей нужна, очень приятна моя ласка. Она подалась вперед, теперь стояла очень близко ко мне. Одной рукой ласково прикоснулась к моей щеке, а другой – к руке. Затем лишь, чтобы сильно прижать ее к своей груди.

Мне хотелось большего… Но допускать этого было нельзя. Я уважал эту женщину, с которой в эти минуты мы будто замерли во взаимном прикосновении. «Хоть бы оно продолжалось всегда», – подумал я. А она… В ее синих глазах было счастье. И было желание. Но я заметил кое-что еще. Ей было по-прежнему холодно.

– Наверное, нам надо идти.

Мне очень не хотелось произносить эти слова.

– Да, – едва кивнула она.

Я видел – ей очень не хотелось соглашаться со мной.

Мы миновали грядку, прошли еще немного, и я увидел большой дом. В эти минуты не рассмотрел его, жил только женщиной, которая пока что была рядом со мной.

– Вот и пришли. Здесь я живу, – сказала она.

Я почувствовал в ее словах грусть. А сам подумал о том, что «здесь» она живет не одна. Она все еще стояла рядом со мной, ее рука все еще была в моей руке, но сейчас нам надо было расстаться. «Но только ненадолго, это не должно быть надолго», – эта моя мысль была заклинанием нашего – я верил в это! – родившегося сегодня общего будущего.

– Я снова хочу видеть тебя. Чем раньше, тем лучше.

Наверное, я очень сильно сжал ее руку, когда произнес эти слова. Ее ответное рукопожатие было не менее крепким. Удивительно, но рука ее почти не согрелась. Как была холодной, когда я взял ее в свою руку на берегу, так практически такой и осталась.

– Мы обязательно увидимся, – уверенно кивнула она. – Запиши мой телефон. Где твои ручка и блокнот?

– Откуда ты знаешь, что они у меня с собой? – удивился я.

– Вообще-то, – улыбнулась она, – ты рассказал мне о том, что пишешь. Не верю, что когда-нибудь расстаешься с ними.

Она посмотрела на меня весело и вместе и с тем ласково.

Блокнот и ручка и меня действительно были (книга была написана в те годы, когда блокнотами еще вовсю пользовались – прим. автора). Я записал ее телефон.

– Знаешь что, – вдруг сказала она, – лучше я сама тебе позвоню. Давай мне свой номер.

Сначала мне очень не понравились эти слова. Они означали одно: подумав немного, она решила быть острожной. Не хочет ничего сразу менять. Но разум быстро возобладал над желанием счастья. «Иначе редко бывает», – сказал я себе. Эта мысль несколько успокоила. Я продиктовал ей свой номер, она записала его в смартфон.

Я не мог сразу уйти отсюда, стоял и смотрел ей вслед. Видел, как она шла к дому. Ни разу не обернулась, но я знал – незнакомка, нет, я уже не имел права так называть ее! – очень серьезно восприняла меня. Не только потому, что разрешила проводить до дома. Об этом свидетельствовала каждая минута этого утра.

А разрешение проводить… Это, отметил я про себя, наверняка стало возможным из-за того, что человека, с которым она живет, сейчас нет дома.

Она уже скрылась в доме, а я оставался на месте. Размышлял обо всем этом, а заодно рассмотрел и сам дом.

*****

Он был необычен, он понравился мне – этот двухэтажный дом из светло-коричневого камня, с узкими полукруглыми сверху окнами. Мне понравилась основная центральная, довольно узкая часть, остроконечную черепичную крышу которой украшали большое круглое окно и часы с белыми латинскими цифрами и также белыми стрелками на черном фоне. Немного портила впечатление широкая в основании, небольшая квадратной формы башенка с огромными окнами, завешанными красными занавесками. Эта несуразная башенка была прилеплена сбоку, к верхней части крыши, возвышаясь над домом. А так основная часть здания была замечательна. Ее крышу венчал флюгер в виде старинной пушки причудливой формы.

Хорошо смотрелись и две почти одинаковые – левая и правая – пристройки, чьи крыши были более пологими. Здесь не было часов, их место занимали круглые чердачные окна – младшие братья окна центральной части.

Будто кто-то слепил вместе три дома. Трех братьев – старшего и двух близнецов – младших. Во всем этом строении было что-то от замка – входная дверь с полукруглым верхом, узкие окна, крупный, нарочито грубо обработанный камень кладки, – что-то от уютного обиталища богатого европейского горожанина восемнадцатого века. Но в то же время было сразу видно – дом построен недавно. Крепко. Можно сказать, на века.

Я сразу почувствовал, что человек, который придумал этот дом, а затем смог материализовать его, очень хотел сделать его уютным. Дом выглядел именно таким. Уютно смотрелась даже ведущая к нему дорожка – из плитки песчаного цвета. Ее края были выложены коричневыми камнями.

Уют… Я знал, для кого создавался этот уют. Для этой высокой худенькой женщины с короткими темными волосами и прекрасными синими глазами, которая только что была рядом со мной. Для этой удивительной женщины, в лице которой осталось что-то от детства.

Я знал, что сразу она не позвонит, ведь у нее есть своя жизнь, в которой свои дела, но все равно весь день ждал ее звонка.

Глава 4

«Им хорошо, им очень хорошо вдвоем», – подумал он, глядя на стройную женщину с короткими темными волосами и высокого светловолосого мужчину. Они стояли у основания дюны, которая почти примыкала к двухэтажному дому с большими черно-белыми часами на фасаде. Это «хорошо» чувствовалось во всем. В том, что они стояли очень близко друг к другу. В том, что они держались за руки. В том, что не сводили друг с друга глаз. Он бы от всего сердца порадовался за них, если бы эта женщина не была Анной.

Его Анной.

«Это пройдет», – сказал он себе. Он верил в это, но все равно только что увиденная картина была ему очень неприятна. Умиротворение, бывшее с ним минувшей ночью, исчезло.

«Это пройдет», – он повторял про себя эти слова, успокаивал себя этой мыслью, когда шел в лабораторию, садился за письменный стол, собираясь закончить статью о происхождении энергии Солнца, которую неделю тому назад начал писать для бельгийского астрономического альманаха.

Полчаса тому назад он ненадолго прервал работу, чтобы окончательно выстроить логику статьи. Размышлял, бродил по дому. Посмотрел в окно и… увидел Анну с этим человеком. Сейчас он старался сосредоточиться на статье. Довольно скоро ему удалось это сделать.

*****

Граф Яков Брюс, часы земной жизни которого отсчитали уже почти триста шестьдесят лет, погрузился в работу. Вернулся в свою стихию. В стихию творческого труда, магии.

Он происходил из старинного шотландского рода. В этом кельтском роду, если верить преданиям, были не только воины, короли, но и колдуны – в древние языческие времена. Был в этом роду и король, который основал в Шотландии орден святого Андрея, сплотивший вокруг себя тамплиеров, обладавших тайными знаниями. Яков Брюс унаследовал качества не столько воинов, сколько этого короля и предков-магов.

Отец Брюса переселился в Россию, Яков родился уже в этой стране. Он стал сподвижником Петра I – ученым, артиллеристом, развивал в России заводское дело, вел сложнейшие дипломатические переговоры. Создал в Сухаревой башне, ставшей для него вторым домом, школу математических и навигацких наук.

Именно здесь, в башне, Брюс ставил научные опыты, занимался астрологией, магией. Именно они были главными для него. Брюс занимался этим прежде всего для себя, а потом уже для страны. Каждый год, каждый месяц, день узнавал, создавал что-нибудь новое. Ему хотелось, чтобы так было всегда. Обычная, отпущенная Господом человеческая жизнь казалась ему слишком короткой. Графу было уже за шестьдесят, когда он в своих опытах получил несколько феноменально интересных результатов. Он без колебаний применил их на себе. Решился на один из своих самых рискованных и великих экспериментов.