Олег Лебедев – Инверсии, или Один сентябрь из жизни Якова Брюса. Встреча возле шпиля святого Петра. Библиотека журнала «Вторник» (страница 4)

Так и сидели каждый сам по себе. Перед нами была маленькая, выложенная камнями площадка, на которой еще несколько лет тому назад в ясные дни коротали время загорелые латвийские спасатели. Сейчас кое-где между камнями уже появился разноцветный – ярко-зеленый и рыжий мох. А сами камни были такими же влажными и сырыми, как и все на Балтике этим начинающимся утром.

А еще перед нами было море. Почти серое, с редкой голубизной и сединой умиравших у песчаного берега гребешков волн.

Уже светало, дождь прекратился, туман потихоньку рассеивался. Я мог хорошо видеть незнакомку. Мне показалось, что ей холодно, и она не выспалась. И еще она была очень симпатичной. Тогда я расположился на скамейке так, чтобы лучше разглядеть ее. Глядел одновременно на нее и на правую половину моря.

Темные волосы… Очень короткая стрижка. В лице – а ей, как я определил про себя, под тридцать – что-то детское. Глаза… Губы… Женское, очень сексуальное начало оставило в себе капельки детства. Губы – они немного припухлые, не накрашены. Глаза – большие и ярко-синие, не помню, когда прежде видел такие. Удивительно красивые. А возле их уголков – крошечные, едва заметные морщинки. И еще – очень белокожая. Удивительно бледная. Не то что не загорела на Балтике – а перед этим были ясные дни, – но даже совсем не обветрилась. «Наверное, недавно приехала», – решил я.

Я неплохо рассмотрел ее. Понравилась. Очень понравилась. А под тридцать, отметил я про себя, учитывая ее «детскость», это самое маленькое. Но возраст не имел для меня никакого значения – ведь она мне понравилась.

Она выглядела напряженной, расстроенной. Это подтверждало мои предположения о ссоре с любовником. Да, подумал я, у нее наверняка кто-то есть. И этот кто-то находится неподалеку. Но здесь она одна. Я – тоже один. Значит, решил я, никто и ничто не мешает попытаться завязать разговор.

*****

– Красивое, но холодное утро, – громко, стараясь, чтобы она, несмотря на шум моря, услышала меня, сказал я. – Вы, кажется, замерзли. А у меня есть теплый чай. Охотно предложу его вам.

Когда произносил этот короткий монолог, в голове была одна мысль – она поймет, что хочу познакомиться, и пошлет меня куда-нибудь подальше. Возможно, не понравился, а, возможно, ей просто не до меня. Я знал – стану переживать из-за этой не самой большой неудачи. Спокойное, безмятежное утро перестало казаться мне таковым.

Она не послала меня. Посмотрела на меня, взгляд был не беглый, а внимательный, изучающий. Судя по всему, я не вызвал у нее отторжения, потому что она улыбнулась одними глазами, коротко сказала:

– Спасибо, давайте ваш чай. Здесь очень хорошо, но мне действительно холодно.

Я подошел к ней, отдал термос, а сам снова сел на скамейку. Уже рядом с ней.

Она не сразу налила чай в крышку-стаканчик. Предпочла докурить свою сигарету. Затем очень быстро уничтожила еще одну и лишь потом поднесла к губам мой стаканчик. Кстати, количество выкуренных ей сигарет тоже говорило в пользу того, что у нее не очень хорошо на душе.

Лишь теперь, когда она была близко, я заметил, что под ее коротким, модным и, судя по всему, дорогим плащом, – несмотря на холод, незнакомка не застегнула его верхние пуговицы, – было очень открытое, обтягивающее темно-синее платье. И никаких признаков лифчика. Я был почти уверен, что груди у нее небольшие, упругие. А ноги – плащ был, наверное, лишь чуточку длиннее платья – стройные.

Она вся была красива и органична. Ей безумно шла ее короткая прическа, шел этот плащ. Одно показалось мне неорганичным. Заколка… Серебряная, небольшая, витиеватой формы, с фиолетовым камнем посередине. Наверняка старинной работы. Заколка явно была не нужна этим коротким волосам, специально для нее незнакомка оставила одну довольно длинную прядь. На ней и держалась эта заколка. Судя по этому, незнакомка дорожила своей драгоценностью. «Может, старинная, семейная. Или это такая неизвестная мне мода», – предположил я.

На незнакомке было еще одно украшение. Тонкий золотой, плотно облегающий запястье левой руки браслет. На его узком периметре были нанесены какие-то символы, знаки. Они были глубоко врезаны в красноватый металл. Некоторые походили на буквы греческого алфавита, некоторые напоминали египетские иероглифы. «Странная эклектика», – мельком отметил я.

Впрочем, мне было не до браслета и не до заколки. Хотелось разговориться с этой женщиной, может быть, пройтись с ней, положив, тем самым, возможно, начало чему-то хорошему в своей жизни.

Я подумал о том, что мама с папой, когда отдыхали здесь, любили сидеть на этой скамейке. Теперь на ней я и эта женщина… Может, сегодняшняя встреча – это судьба, и мы будем вместе? Бог весть.

Она редкими, крошечными глотками пила чай и молчала. Я тоже не знал, что сказать. Наверное, из-за мыслей о будущем. Невольно думалось – скажу сейчас что-то не то, начну не так, и ничего не получится. Возможный хороший сценарий моей жизни разрушится.

Но потом… Это было, как наитие, как озарение. Никогда не использовал свое творчество, чтобы привлечь женщин. А сейчас почувствовал – это обязательно нужно сделать. Это мой козырной туз. Это откроет незнакомке часть меня. Самую значимую для меня, самую сокровенную. И одновременно ту, которую я хочу разделить со всем миром.

Давно, – это произошло еще в те годы, когда верил в свою мечту, – я написал повесть. В ней есть описание моря. Уверен – это мои самые лучшие строки. Помню почти наизусть. Они, кстати, родились здесь, на берегу Рижского залива, они – об этом месте, где я встретил ее.

Не глядя на незнакомку, я прочел эти строки, затем посмотрел на нее и, признаюсь, немного кокетничая, сказал, цитируя замечательную строку стихотворения Юнны Мориц:

– Когда мы были молодыми и чушь прекрасную несли…

– Это не чушь. Это прекрасно. По-настоящему прекрасно, – возразила она. И тут же спросила: – А кто это написал?

– Я. Это было довольно давно.

Она иначе, не так, как прежде, посмотрела на меня. Уже не казалась расстроенной. В больших синих глазах – теплота, неподдельный интерес. Она улыбнулась, а затем неожиданно для меня раздраженно шлепнула себя рукой по коленке:

– Да вы же замерзли не меньше, чем я! Возьмите ваш термос, там еще много осталось.

Мне было так тепло и хорошо от ее взгляда, что я уже не чувствовал никакого холода, но термос, будто невзначай прикоснувшись к ее руке, взял. А она, сделав это неотложное, по ее мнению, дело, сразу поинтересовалась:

– Вы писатель или то, что вы прочитали, родилось случайно?

Не очень люблю говорить о себе, но сегодня, в нашем коротком разговоре уже переступил эту черту. И сейчас колебаний не было. Я чувствовал: с ней надо быть откровенным. Рассказал ей о том, что писал и пишу. О своей мечте и скверной действительности. Все это вылилось удивительно легко. Я видел – она слышит каждое мое слово, она пропускает его через себя и понимает меня.

– У вас все получится. Только не надо отчаиваться, – негромко произнесла она, выслушав меня.

В ее взгляде, в ее словах было что-то очень сильное. То, от чего мне захотелось верить ей и снова поверить в свою мечту. Захотелось верить, что все изменится, и я смогу посвятить себя главному в своей жизни. Вернее, тому, что до сих пор было главным… До сегодняшнего утра. Я знал – мне очень нравится эта женщина, я хочу, чтобы никогда не прекращалось это раннее, с влажным воздухом Балтики, утро, в котором мы оказались вдвоем. Мы, огромное море и уже пустой термос, в котором только что был чай…

Вот именно – был чай! Я и не заметил, что уже выпил его. А она… Она отдала его мне, а сама мерзнет. Я лишь сейчас увидел: она снова съежилась на прохладном ветру. «Рассказываю о себе, любуюсь ей, не замечаю главного!», – я мысленно обругал себя последними словами.

– Вам холодно. Может, пойдем отсюда? – предложил я.

Сказал то, что было рождено заботой о ней. Но вложил в свои слова большее – я хочу, очень хочу продолжить общение. Для начала – хочу проводить ее.

Она все поняла, улыбнулась:

– Пойдем? Ладно, пойдем! Хотя мне очень не хочется уходить.

– Мне тоже, – признался я.

Мы сошли – незнакомка, кстати, оказалась выше, чем я предполагал, она была лишь на несколько сантиметров ниже меня, – с каменной площадки спасательной станции. На мгновение я обернулся. Начинался пасмурный сентябрьский день. Маяки, эти мои сегодняшние первые спутники, погасли. Сплошные беловато-серые облака на горизонте сливались со взволнованным морем. Мокрый от дождя песок пляжа приобрел характерный, какой-то особенный насыщенный цвет.

Сначала море оставалось все дальше от нас, а вскоре мы свернули на тропу, которая шла почти параллельно ему. Тропинка то поднималась вверх, то стремилась вниз, следуя очертаниям прибрежных – больших и маленьких – дюн. И еще она была очень неровной из-за корней сосен, которые обнажил за годы морской ветер. Моей спутнице было, мягко говоря, неудобно идти здесь в своих босоножках на каблуках. Я поступил смело – взял ее за руку. Ее ответное рукопожатие было крепким. Это означало одно – мое стремление к сближению принято и поддержано.

Мы повернули на другую, еще более узкую и такую же неровную тропинку. Я не сразу заметил невысокую зеленую ограду, калитку в ней. Моя спутница остановилась возле нее.