Олег Лебедев – Инверсии, или Один сентябрь из жизни Якова Брюса. Встреча возле шпиля святого Петра. Библиотека журнала «Вторник» (страница 3)

Глава 2

Я обязательно прихожу сюда в самый первый день каждого своего приезда на Рижское взморье. Эти места… Мне кажется, они никогда не хотели, чтобы я уезжал, а сейчас были рады видеть меня. Такое ощущение у меня возникает всегда, когда снова встречаюсь с ними.

Они – это спасательная станция в Дубулты и курортная поликлиника в Майори. Для тех, кому незнакомы эти названия, скажу: и Майори, и Дубулты – это все части Юрмалы. Той самой знаменитой, когда-то имперско-российской, потом советской, а нынче латвийской Юрмалы. Это старинный, «дореволюционный» курорт. Поликлиника и станция – тоже старые. Обе – «бывшие». Станция с башенкой уже несколько лет как закрыта, ее обточенные временем и балтийским ветром стены сейчас обтянуты каким-то пятнистым материалом цвета хаки (во всяком случае так было, когда я писал эту книгу – прим. автора). Деревянное, с большими окнами и красивым куполом здание поликлиники – в прекрасном состоянии, недавно отремонтировано. На нем висит табличка: «pardod» (продается – латышский, прим. автора).

Станция и поликлиника – эти мои символы Юрмалы – оставались все дальше и дальше. Несмотря на довольно сильный прохладный – уже был сентябрь – ветер, я медленно шел по широкой, светло-желтоватой полосе пляжа. Медленно, потому что снова, как всегда, в первый день отдыха много ходил и натер ногу. И еще потому, что мне не хотелось возвращаться в гостиницу, которая находилась на другом краю вытянутой на многие километры вдоль Рижского залива Юрмалы. Именно эти ее места для меня – родные, это места самых хороших воспоминаний.

Четверть века… Почти столько времени прошло с тех пор, как я и родители начали ездить отдыхать в Юрмалу. Можно по пальцам одной руки пересчитать годы, когда я не бывал здесь. Сначала с мамой и папой. Потом, когда они состарились, в основном, один. Я приезжаю сюда, они остаются в Москве, но все равно здесь, на Рижском взморье, я чувствую их удивительно добрую, хранящую меня ауру (мама и папа ушли, но это по-прежнему так – прим. автора). Чувствую сильнее, чем, например, на работе, в Москве. Может, потому что на взморье душа очищается от суеты, от всего того, что мешает увидеть мир, вглядеться в его глубину. Эта добрая аура во всем – и в старой, охраняющей берег, спасательной станции, и в курортной поликлинике, где столько лет лечили людей. Сколько раз родители проходили мимо этой станции? Сколько раз мама была в поликлинике? Бог весть…

Поле родителей… Оно вошло в ауру этих мест, которые и сами по себе – я знаю, я чувствую это! – любят меня. Поэтому мне всегда хорошо здесь. Поэтому я всегда стремлюсь сюда, к морю, берегу, соснам Юрмалы. Я люблю ее. Люблю в каждое время года, в каждое время суток. Днем, когда море голубое или с непередаваемым оттенком зеленого. Вечером или ночью, когда на далеких краях подковы залива – там, где в одной точке сходятся небо, берег и море – горят яркие путеводные огоньки маяков.

Уже начинало темнеть, я бросил взгляд на море, на курортную поликлинику и поспешил к автобусной остановке. «Обязательно приду сюда завтра», – пообещал себе.

Не пришел. Подвернул ногу. Напасть настигла меня утром, сразу после завтрака. Как говорится, споткнулся на ровном месте. Нога, особенно, почему-то коленка, болела чем дальше, тем больше, поэтому почти весь день мне пришлось провести в окрестностях гостиницы – в районе Юрмалы, который называется Булдури. Тоже очень хорошие места, но не то…

Я сказал: «почти весь день» – и не оговорился. Потому что около восьми, напившись болеутоляющих таблеток, лег на кровать и быстро, удивительно крепко заснул. Сказалось, наверное, все накопленное в Москве…

Я неплохо пишу, почти все мои повести и романы принимали и издавали издательства. Но платили они всегда мало. «Это не то, что будут читать все», – эту фразу я слышал от многих издателей. А я всегда мечтал об одном – стать профессиональным писателем. Каждый раз, начиная новое произведение, ставил задачу – подняв планку, выложиться и создать большее, чем то, что оценю я сам и небольшой круг людей. Эта задача осталась нерешенной. Несколько лет тому назад я поставил на своей мечте крест. От этого чувствовал и продолжаю чувствовать себя неудачником. По-прежнему пишу, по-прежнему издаюсь, платят, кстати, еще меньше, чем прежде.

А деньги дает работа. Я – главный редактор корпоративной газеты небольшой и не очень богатой текстильной компании. Прежде, когда была мечта, считал эту работу для себя временной. Теперь думаю, что должность редактора проводит меня до пенсионного возраста. Я ненавижу эту работу, ощущение ее неизбежности наградило меня небольшой депрессией, но я знаю, если найду другое место, которое будет также далеко от моей мечты, как нынешнее, то не стану чувствовать себя лучше.

Женщины… Раньше, когда у меня была мечта, я уделял им немного внимания, сосредотачивая себя на другом. А сейчас… Сейчас, я уверен – они чувствуют, что я не смог реализовать себя. Наверное, поэтому ничего путного – а мне уже за сорок – с ними не получилось. Все мои связи и гражданские браки быстро заканчивались. После каждого из них я чувствовал себя еще хуже, чем прежде. Чувствовал себя неудачником…

На этот раз я приехал в Юрмалу после стремительного и неожиданного для меня завершения очередных отношений, которые, я даже удивлялся этому, продолжались довольно долго и складывались, как казалось, неплохо. Видимо, из-за этого прекращение связи – это произошло не по моей инициативе – я воспринял очень болезненно.

Но в Юрмале, как бывало всегда, плохое, хотя и осталось во мне, но причиняло намного меньшую боль, чем там, в Москве. Я проснулся в хорошем настроении. Размышлял о своем начавшемся отпуске. Обрадовало и то, что почти перестала болеть нога. На улице – кромешная темень, но я уверенно сказал себе, что уже не очень рано, ведь на дворе не июль, а сентябрь. Но потом все-таки взглянул на часы.

Половина пятого утра! Еще спать да спать. Но я чувствовал – этого не будет. Выспался. Мне хотелось на берег, к морю. Я сразу подумал о том, что еще никогда не был в это почти ночное время в своих любимых местах и уже через час сел на автобус, который понесся по пустынному проспекту в сторону Дубулты.

Небольшой дождь не мешал мне, когда я еще в темноте шел по безлюдной – ни одного похожего! – улице, вдоль которой росли сосны, перемежающиеся с березами, и которая вела к морю. Чувствовал аромат сосен, дыхание Балтики. Вскоре вышел на берег, прогулялся по безлюдному широкому песчаному пляжу, подошел к спасательной станции, поднялся по мокрым ступеням на каменную площадку, на которой стоит это небольшое, впитавшее в себя время и морской дух здание. Здесь сел на скамейку, чтобы в сумерках посмотреть на море. Оно было очень шумное. Балтика волновалась.

И еще была сырость… Воздух, казалось, был пропитан влагой. Я оделся для такой погоды, но сырость оказалась сильнее моей одежды. Стало не очень уютно. А еще… Сама станция. Прежде, когда она действовала, я часто бывал здесь вечерами. Так же, как и сейчас, на берегу не было людей. И на самой станции уже никого не было. Но тогда, сидя на скамейке на маленькой, вымощенной крупными камнями площадке, я знал – станция обитаема. Просто люди на время ушли. А теперь… Теперь здание пустовало. Из-за этого мне было не по себе. Но магия почти ночного моря была сильнее. Я не спешил уходить с темного берега. Съел бутерброд с сыром, выпил крошечную бутылочку рижского бальзама (признаю только его классический вариант, а не новый, с черной смородиной), сразу почувствовав себя более комфортно.

Глядел и глядел на темное море, светлые, видимые даже в полумраке гребешки волн, слушал его шум – сегодня он был сильнее, чем обычно. Казалось, я один во Вселенной. Один на скамейке закрытой спасательной станции. Мои спутники – только далекие маяки на краях залива. Мне было хорошо. Совсем не так, как в Москве.

Действие бальзама скоро закончилось, я немного озяб, но не торопился в отель. В запасе у меня был еще термос с чаем. Скоро я собирался приступить к нему. А пока… Пока смотрел на море, думал о том, что пробуду в Юрмале еще почти четыре недели, буду почти каждый день смотреть на море, но таких минут больше не будет. Зато будет что-нибудь другое, очень хорошее. Будет почти безмятежная, очень светлая полосочка моей жизни. Очень спокойная…

Глава 3

«Не мне одному нравится это место», – подумал я, глядя боковым зрением, – иначе было неприлично – на незнакомку, поднявшуюся на площадку. Разглядеть удалось немного: каменная лестница, ведущая к станции, находилась ближе к другому краю длинной скамейки, на которой сидел я, над Рижским заливом продолжал стоять туман, и утро еще не вполне вступило в свои права.

Несмотря на все эти обстоятельства, я увидел, что эта женщина молода, стройна, на ней короткий черный плащ, а ноги – что удивило меня – открыты. Ни брюк, ни колготок, а вместо закрытых туфель или, например, кед, легкие босоножки. Эта одежда не для берега сентябрьской Балтики.

«Она не из местных», – решил я. Наверняка отдыхает здесь, раз так одета. Может, любит ранние прогулки, может, ей не спится, а может, поссорилась со своим парнем (мужем), захотела побыть одна. А, точнее, наедине с морем. Получилось не совсем так – здесь оказался я. Но, кажется, мое общество было ей не в тягость. Она села на противоположный край скамейки, и мы совсем не мешали друг другу.