Олег Кром – Свидетель Маскарада. Книга первая (страница 9)
Его мысли прервал резкий стук в стеклянную стену. В дверном проеме стояла сержант Лена Штраус, молодая, напористая, с планшетом в руках. Ее лицо было серьезным.
«Инспектор, у вас есть минута? По делу Вейнера.»
«Входи, Лена. Что нашли?»
«Сначала это, – она протянула ему распечатку. Это было изображение с камеры наружного наблюдения с соседнего дома, датированное ночью исчезновения Вейнера. На снимке, несмотря на дождь и плохое качество, было видно: на крыше девятиэтажки, рядом с окнами квартиры 514, две фигуры. Одна – расплывчатая, темная, почти сливающаяся с ночью. Вторая – чуть четче, вроде бы женская, с развевающимися волосами. Они стояли неестественно близко к краю. А на следующем кадре, с интервалом в две секунды, их не было. «Я увеличила. Посмотрите на тень здесь, – Штраус ткнула пальцем в пиксельное пятно. – Это похоже на… прыжок. Но расстояние между крышами минимум пять метров. И высота…»
Хейл молча изучал снимок. Сердце защемило – не от страха, а от того знакомого, охотничьего возбуждения, когда чувствуешь, что напал на крупного, странного зверя.
«И это не все, – продолжила Штраус, перелистывая страницы на планшете. – Полчаса назад поступил вызов от диспетчеров скорой. Пенсионер, живущий в частном секторе у старой шахты «Зеленая», сообщил о странных звуках – криках, «как будто дерутся звери», и выстрелах оттуда. Бригада, приехав на место, ничего не нашла, кроме свежих следов взломанной двери в машинное отделение. Но один из фельдшеров… он что-то собрал с земли у входа.»
Она положила перед ним небольшой прозрачный пакет с уликой. Внутри лежал обломок – кусочек темного, почти черного металла, заостренный с одного конца. Он был липким от чего-то темного и высохшего.
«Фельдшер сказал, что это похоже на обломок лезвия или большого скальпеля. А это… – она указала на темное вещество, – предварительный тест показал реакцию на гемоглобин, но состав… опять нестандартный. Холодный. И вот что странно: вокруг этого обломка не было ни одной мухи. Хотя кровь, даже старая, их привлекает.»
Хейл взял пакет, поднес к свету. Металл был не сталью, не железом. Что-то более тяжелое, тусклое. А пятно… Он вдруг вспомнил отчет. Образец А. «Низкая температура образца».
«Шахта «Зеленая», – пробормотал он. – Это в пяти километрах от квартиры Вейнера. Если идти по прямой через промзоны и крыши…»
«Вы думаете, он там?» – спросила Штраус.
«Не он. Они. Их несколько. И они не просто преступники, Лена. То, что мы находим… это не укладывается в криминал. Это укладывается в…» Он не договорил. Сказать вслух «паранормальное» значило поставить крест на своей карьере и, возможно, рассудке.
Планшет Штраус завибрировал. Она взглянула на экран и нахмурилась. «Еще одно. Из архива. Автоматический поиск по схожим признакам выдал одно старое, нераскрытое дело. Десять лет назад. На окраине, в заброшенном доке. Обнаружено тело. Со следами укусов и… царапин, похожих на когти. В протоколе тогда написали «нападение бродячих собак». Но лечащий врач тогда сделал пометку в личном дневнике. Цитирую: «Уровень адреналина и кортизола у жертвы зашкаливает, как будто он видел самое страшное в своей жизни. И раны… они заживали неестественно быстро, даже после смерти. Как будто в организме еще что-то работало». Дневник врача попал к нам только сейчас, после его смерти.»
Хейл почувствовал, как по спине пробежал холодок. Десять лет. Значит, это не новое. Это давнее. И системное. И его предшественники либо ничего не нашли, либо… закрыли глаза.
«Сержант, – сказал он тихо, но твердо. – Всю эту информацию – снимки, отчеты лаборатории, данные по старому делу – засекретить. Только ты и я. Никаких записей в общую базу. Понятно?»
Штраус удивленно подняла бровь. «Инспектор, это против…»
«Против протокола. Я знаю. Но я чувствую, что если мы начнем громко об этом говорить, если эти данные утекут… с нами может случиться то же, что с тем врачом. Или с Вейнером. Мы имеем дело с чем-то, что очень не хочет быть найденным. И у этого «чего-то» есть свои люди. Возможно, даже здесь.»
Он посмотрел в общий зал, на суетящихся коллег. Кто-то из них мог получать звонки с указаниями «не углубляться». Кто-то мог быть на чьем-то содержании. Город был большим, и тени в нем были глубоки.
Штраус, видя его серьезность, кивнула. «Хорошо. Только мы. Что дальше?»
«Шахта. Мы едем туда. Только вдвоем. Без сирен, без оповещения. Я хочу посмотреть на место своими глазами до того, как его «очистят». Возьми табельное и…» он заколебался, «…возьми фотокамеру с мощной вспышкой. И фонари.»
«Вы думаете, они могут быть там ночью?»
«Я думаю, что ночь – это их время, – мрачно ответил Хейл, собирая бумаги в портфель. – И нам нужно поймать их в их стихии, чтобы понять, с чем мы столкнулись. Иначе мы все просто исчезнем, как Вейнер, а в отчетах напишут «несчастный случай» или «самоубийство».»
Через двадцать минут их неприметная служебная машина катила по пустынным улицам к окраинам. Дождь начался снова, мелкий, назойливый. Хейл молчал, глядя на мелькающие в свете фар дома. Его ум пытался связать все воедино. Неизвестный вирус. Сверхчеловеческая сила. Следы серебра. Страх, запечатленный на клеточном уровне. Это была не банда. Это была… культура? Секта? Биологическое оружие, вышедшее из-под контроля?
«Инспектор, – тихо сказала Штраус, нарушая тишину. – Вы верите в… сверхъестественное?»
«Я верю в факты, – ответил Хейл. – А факты говорят, что есть группа лиц, обладающих технологиями или… биологическими особенностями, которые позволяют им действовать вне закона и оставаться невидимыми. Они существуют давно. Они умеют скрывать следы. И они убили, чтобы защитить свою тайну. Наша задача – найти их и представить перед судом. Все остальное – детали.»
Но даже самому себе он не мог признаться, что эти «детали» вызывали у него первобытный, животный страх. Страх перед тем, что прячется во тьме и обладает силами из старых сказок.
Машина остановилась в полукилометре от шахты, зарослей. Они прошли остаток пути пешком, под дождем, с фонарями в руках. Заброшенное здание машинного отделения стояло, как черный зуб на фоне неба. Дверь действительно была выломана – не взломанной отмычкой, а вырвана с корнем, с погнутыми петлями.
Внутри пахло пылью, гнилью и… сладковатым, химическим запахом, как в морге. Хейл включил фонарь. Луч выхватил из мрака следы борьбы: сломанные деревянные ящики, глубокие царапины на бетонном полу, пятна. Много пятен. Одни – темно-коричневые, человеческие. Другие – почти черные, густые. И были еще следы – обугленные участки на полу и стенах, как будто что-то прожигало бетон.
«Серебро?» – предположила Штраус, фотографируя.
«Или кислота, – ответил Хейл, присев у одного из черных пятен. Он провел пальцем в перчатке – субстанция была липкой, холодной. Он поднес фонарик ближе. «Посмотри.»
На полу рядом с пятном валялись мелкие, похожие на стружку, обломки. Не дерева. Не металла. Что-то напоминающее высохший хитин или очень плотную кожу. Хейл аккуратно положил образец в пакет.
Его фонарь выхватил дальний угол. Там, прислоненный к стене, лежал… мешок. Нет, не мешок. Тело. Одетое в черное. Хейл жестом приказал Штраус остаться на месте и медленно подошел.
Это был мужчина. Молодой. Лицо бледное, почти восковое. На шее – два аккуратных, маленьких прокола, уже подсохших. Но причиной смерти, судя по всему, было не это. Его грудь была пробита чем-то острым и широким, рваная рана. И что страннее всего – тело выглядело… иссушенным. Как будто из него выкачали не только кровь, но и влагу.
«Господи… – прошептала Штраус, подойдя сзади. – Кто это?»
«Охотник, – неожиданно для себя сказал Хейл. – Или жертва. Трудно сказать.» Он осмотрел одежду. Ни документов, ни опознавательных знаков. Качество ткани отличное, но без лейблов. В кармане – пусто. Только в руке, сжатой в кулак, торчал обломок того же темного металла, что им принес фельдшер.
Хейл выпрямился, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Здесь дрались не на жизнь, а на смерть. И одна из сторон использовала оружие, которое не оставляло следов в базе данных. И методы, которые не вписывались ни в один учебник криминалистики.
Внезапно снаружи, из глубины черного провала шахты, донесся звук. Не крик. Не выстрел. Что-то вроде… низкого, протяжного скрежета, как будто тяжелый камень тащили по металлу. Потом – вспышка слабого, зеленоватого света, мелькнувшая на секунду и погасшая.
Хейл и Штраус замерли, вцепившись в оружие.
«Что это?» – еле слышно выдохнула сержант.
«Не знаю. Но мы не пойдем туда. Не сейчас.» Хейл принял решение быстро. «Мы снимаемся. У нас уже есть достаточно, чтобы понять масштаб. Мы вернемся с бригадой и спецоснащением. Днем.»
Они осторожно, пятясь, вышли из здания, не спуская глаз с черного входа в шахту. Им казалось, что из той тьмы за ними наблюдают. Множество глаз.
Когда они уже садились в машину, Хейл взглянул на холм напротив. На самом его гребне, под одиноким, склонившимся деревом, он увидел силуэт. Высокий, прямой. Человек в длинном пальто, стоящий неподвижно, лицом к шахте. И, казалось, прямо к ним. Расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть детали, но Хейл почувствовал ледяной укол между лопаток. Наблюдатель. И он видел их.