Олег Кром – Свидетель Маскарада. Книга первая (страница 8)
«Это стандартный протокол для угрозы Маскараду такой степени. Твоя квартира – вещественное доказательство. Ты – живое. Исчезновение живого свидетеля решает две проблемы ковена сразу: убирает риск разоблачения и является жестом «доброй воли» перед оборотнями. Мол, мы сами разберемся со своим мусором.»
«Я… мусор», – прошептал он.
Элира замолчала, наблюдая за его реакцией. Она видела, как паника борется в нем с аналитическим умом. Видела, как он пытается осмыслить, систематизировать кошмар. Это… успокаивало ее. Он не ломался. Он пытался понять.
«Что мы будем делать?» – спросил он наконец, поднимая на нее взгляд. В его глазах читалась не детская надежда, а вопрос партнера по осаде.
««Мы»? – она произнесла это слово с легким, горьким ударением. – Тебе нужно бежать. Один. Дальше от города. Из страны, если получится. Новые документы, новая жизнь.»
«А ты?»
«Я отвлеку их. Дам тебе фору.»
«Нет.» – он сказал это тверже, чем ожидал сам.
«Марк, ты не понимаешь…»
«Я понимаю! – он вскочил, его голос эхом отозвался в пустом зале. – Я понимаю, что они убьют тебя. Или поймают, и будет еще хуже. Я понимаю, что ты оказалась в этой ситуации из-за меня. Я не позволю тебе идти на смерть в одиночку, пока я смываюсь куда-то в надежде, что пронесет. Это не… это не по-человечески.»
Она смотрела на него, и в ее неподвижном лице что-то дрогнуло. «Я не человек, Марк. И мои шансы выжить в конфронтации с ковеном выше, чем твои. У тебя их нет. Ноль.»
«Тогда давай создадим эти шансы! – он сделал шаг к ней, его теплое дыхание столкнулось с ее холодной аурой. – Ты знаешь их тактику. Знаешь их слабые места. Я… я знаю медицину, биологию. Я видел, как действует твой вирус, видел оборотня. Я могу анализировать. Мы можем искать их уязвимости. Искать… союзников.»
Он сказал последнее слово, и сам испугался его. Союзники в этом мире теней? Кто? Другие мятежные вампиры? Оборотни-перебежчики? Это звучало как безумие.
Элира отвернулась, ее взгляд скользнул по темному проему, ведущему в шахту. «Союзники… Есть только одна сила, которая могла бы на время прикрыть нас от обеих фракций. Но обращаться к ней – все равно что играть с пламенем, стоя в бочке с порохом.»
«Совет Теней, – угадал Марк, вспоминая ее ранние, скупые объяснения о мире. – Надзиратели баланса.»
«Да. И они карают за его нарушение быстрее и беспощаднее, чем любой ковен или стая. Но если мы придем к ним сами… если я признаю свои нарушения, а ты согласишься на пожизненное заточение в одном из их хранилищ… твоя жизнь, возможно, будет сохранена. Моя – нет. Но ты выживешь.»
«Пожизненное заточение?» – он снова почувствовал ледяную хватку страха.
«Или стирание памяти. Если они смогут это сделать, не убив тебя. Это лучший из плохих исходов, Марк.»
Он молчал, пытаясь представить жизнь в неволе, пусть и безопасной, или жизнь без воспоминаний о ней, о том, как она сражалась за него. Это казалось худшим предательством.
«Нет, – снова сказал он. – Мы ищем другой путь.»
«Его нет!» – в ее голосе впервые прорвалось отчаяние, похожее на рычание. Она обернулась, и ее глаза снова вспыхнули алым. «Ты думаешь, это игра? Романтическое приключение? Это грязь, кровь и смерть! Я провела века, служа системе, которая сейчас хочет меня стереть! И все из-за…» Она не договорила, резко сомкнув челюсти.
«Из-за меня, – закончил он за нее. – И я сожалею. Каждую секунду. Но я также благодарен. И я не оставлю тебя. Ты – единственная реальность в этом кошмаре. Если мы проиграем, то проиграем вместе.»
Они стояли друг напротив друга в холодном, пропахшем плесенью мраке: человек, дрожащий от холода и страха, и вампир, изгой, в глазах которого бушевали века ярости и новая, непонятная ей самой боль. Между ними висела тишина, напряженная, как тетива.
Внезапно Элира вздрогнула. Ее голова резко повернулась к заблокированной двери. Ноздри расширились.
«Что?» – прошептал Марк.
«Кровь. Чужая. И серебро, – ее голос стал беззвучным, движения обрели звериную грацию. Она потушила фонарик одним движением. Полная тьма поглотила их. – Охотники ковена. Их уже здесь.»
Марк замер, пытаясь услышать то, что услышала она. Сначала ничего. Потом – далекий, металлический скрежет. Кто-то резал проволоку у входа.
«Сколько?» – его губы почти не шевелились.
«Трое. Может, четвертый снаружи. Профессионалы. Не стражи из зала, а настоящие охотники на нарушителей.» Она схватила его за руку. Ее прикосновение было ледяным и абсолютно уверенным. «В шахту. Глубже. Там есть ответвления. Я задержу их.»
«Элира…»
«Молчи и беги. Это не дискуссия. Это приказ последней надежды. Если я не вернусь… помни про Совет. Это твой единственный шанс.»
Она толкнула его в сторону черного провала, ведущего вниз, в подземелье. Марк, споткнувшись, сделал несколько шагов в непроглядную тьму. Обернулся. В слабом свете, проникающем теперь через дверь, он увидел ее силуэт. Она стояла, сняв капюшон, и в ее руке уже был тот самый длинный, тонкий скальпель-клинок. Она не смотрела на него. Все ее существо было сосредоточено на двери, на приближающейся угрозе.
Он хотел крикнуть, хотел остаться. Но его разум, тот самый аналитический разум, который она только что оценила, холодно констатировал: он будет лишь обузой. Помехой. Мишенью, по которой ударят, чтобы вывести ее из равновесия.
Сжав зубы до хруста, Марк повернулся и побежал вниз по покатому, скользкому туннелю, на ощупь, в полную, всепоглощающую темноту. Сзади, уже совсем близко, раздался грохот – дверь вышибали. Потом – первый крик. Не человеческий. Не звериный. Нечто среднее. Полный боли. И тихий, стремительный свист клинка, рассекающего воздух.
Она вступила в бой. Ради него.
Марк бежал, спотыкаясь о шпалы и камни, ударяясь плечом о мокрые стены. Слезы ярости и беспомощности текли по его лицу, смешиваясь с потом. Он не мог помочь ей в бою. Но он мог сделать одно. Он мог понять. И, поняв, найти способ не быть обузой. Найти способ спасти ее.
Мысли неслись вихрем. Вирус. Ген оборотня. Биологическое оружие. Уязвимости. Серебро? Да, но что еще? Он был медицинским аналитиком. Он изучал патогены, мутации, клеточные реакции. Этот мир был построен на биологии. А раз так… у него было оружие. Знание.
Он остановился, прислонившись к стене, задыхаясь. Где-то далеко наверху, эхом по туннелям, донесся еще один приглушенный крик и звук падающего тела.
Ей нужна была не его жертва. Ей нужен был его ум. Его человечность. И он даст ей это. Он найдет слабость в системе, которая на них охотится. Ради нее. Ради них обоих.
Сжав кулаки, Марк Вейнер, бывший медицинский аналитик, а ныне – цель для ликвидации, двинулся дальше в темноту, уже не как беглец, а как человек, принявший решение. Он будет наблюдать, анализировать, искать. И когда она найдет его – а он верил, что найдет, – у него будет не просто благодарность. У него будет план.
Отдел криминальных расследований в четвертом участке напоминал улей, в котором пчелы забыли, зачем собирают мед. Гул голосов, стук клавиатур, звонки телефонов, запах старого кофе и пыли. Инспектор Томас Хейл сидел в своем стеклянном «аквариуме», отгороженный от общего хаоса, но не от тяжести, давившей на плечи. Перед ним на столе лежали три папки, разложенные веером.
Первая – дело об обнаружении тела мужчины со следами укусов дикого животного и множественными переломами в промзоне («Ржавый Пояс»). Вторая – отчет об обыске квартиры по адресу Блюхерштрассе, 42, кв. 514, принадлежащей Марку Вейнеру, пропавшему без вести медицинскому аналитику. Третья – свежая, еще пахнущая принтером, – предварительное заключение лаборатории по биоматериалам из той самой квартиры.
Хейл взял в руки листы из третьей папки. Его взгляд снова и снова возвращался к выделенным желтым маркером строкам.
«…образец А (жидкость темного цвета, обнаружена в гостиной): анализ ДНК показывает деградацию, несвойственную человеческим клеткам. Обнаружены следы вирусной РНК неизвестного типа, демонстрирующей свойства ретровируса с экстремальной адаптацией к носителю. Клеточная структура указывает на ускоренный метаболизм и низкую температуру образца…»
«…образец Б (фрагменты эпидермиса и волос, обнаружены на дверном косяке): ДНК принадлежит человеку мужского пола (предположительно, Марк Вейнер), однако в клетках обнаружены маркеры гормональной активности, в 40 раз превышающей норму, характерной для состояния крайнего стресса или…» Далее шла пометка от лаборантки: «Том, это похоже на данные из учебника по редким генетическим заболеваниям. Но такое я видела только в теории – синдром гипертрофированной симпатической реакции. Только в тысячу раз сильнее.»
«…образец В (следы на полу, химический состав): высокое содержание серебра, нитрата серебра и органического соединения на основе белкового яда неизвестного происхождения…»
Хейл откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. Его глаза болели от бессонницы. Он был прагматиком. Верил в факты, в отпечатки пальцев, в мотивы, в человеческую глупость и жадность. Но эта цепочка… Она не складывалась в картину. Ни одной.
Пропавший тихий аналитик. Следы звериных когтей на его дверном косяке, но не от собаки или медведя – кинолог лишь развел руками. Странные химические следы. И этот биоматериал… «Вирусная РНК неизвестного типа». Лаборантка, передавая отчет, смотрела на него так, будто он принес ей образцы с другой планеты.