Олег Кром – Свидетель Маскарада. Книга первая (страница 4)
Элира наблюдала за его человеческим отчаянием. Оно было таким живым, таким жарким. Оно будило в ней что-то давно забытое. Она сделала шаг вперед, но остановилась, будто боясь приблизиться.
«Ты будешь жить своей обычной жизнью, – сказала она, и в ее голосе появились нотки приказа, привычной для оперативника. – Ты будешь ходить на работу, общаться с людьми, но ты никогда, слышишь, никогда не заикнешься о том, что видел. Не будешь искать информацию. Не будешь говорить с полицией без моего разрешения. Ты забудешь».
«Я не могу забыть!» – крикнул он, поднимая лицо. Его глаза были полны слезами ярости и бессилия. «Это было реально! Это… ты реальна!»
Внезапно она оказалась рядом. Не видел, как она двинулась – просто в один момент она была у окна, в другой – в метре от него. Он вскрикнул от неожиданности.
«Да, я реальна, – прошипела она, и в глубине ее глаз снова вспыхнул тот самый тлеющий алый свет. Ее клыки удлинились, обнажаясь. Это не было угрозой ему. Это была реакция на стресс, на ее собственную боль и голод. – И реальность такова, что если ты не возьмешь себя в руки, ты умрешь. Хочешь жить? Тогда слушай меня».
Марк смотрел на ее лицо, искаженное внутренней борьбой, на эти клыки, на глаза, горящие нечеловеческим огнем. Страх достиг апогея и… схлынул. Осталось только опустошенное принятие. Он кивнул.
«Хорошо, – она отступила, и свет в ее глазах погас. Клыки скрылись. – Первое правило: никогда не открывай окно или дверь ночью, если не уверен на сто процентов, кто это. Второе: если увидишь что-то… необычное, не приближайся. Обратись ко мне. – Она достала из складок плаща обычный, дешевый сотовый телефон и бросила ему на пол. – В нем один номер. Набирай его только в случае прямой угрозы. Я буду проверять тебя. Мы будем встречаться. Ты должен научиться видеть опасность, чтобы избегать ее».
«Почему ты это делаешь? – снова спросил он, поднимая телефон. – Тебя заставили?»
Элира отвернулась, глядя в закрытое окно, за которым плелась ее настоящая жизнь. «Меня заставили обстоятельства. И мой выбор. Теперь и твой выбор – принять эти правила или умереть. Другого нет».
Она направилась к окну.
«Подожди, – позвал он. Она обернулась. – Как тебя зовут? По-настоящему?»
Она замерла. «Элира. Элира Нокс. Но для тебя это имя не должно значить ничего». Она открыла окно, и поток холодного воздуха снова ворвался в комнату. «Запри окно после меня. И не выглядывай, пока я не скроюсь из вида».
И прежде чем он успел что-то сказать, она шагнула в пустоту и растворилась в ночи.
Марк бросился к окну, но увидел лишь пустоту и падающий дождь. Как будто ее и не было. Но на паркете остались мелкие капли воды. И в его руке был телефон – твердое, уродливое доказательство того, что кошмар реален.
Он закрыл окно, защелкнул замок и отступил. Комната, его обычная, скучная комната, теперь казалась чужой, словно декорацией, под которой скрывался другой, темный мир. И он был частью этого мира теперь. Не как участник, а как пленник. Как слабое звено.
Он взглянул на телефон. Один номер. Линия жизни и смерти. И имя: Элира Нокс. Хищница, которая стала его ангелом-хранителем и потенциальным палачом.
Где-то в городе инспектор Хейл листал дело с необъяснимыми следами на теле. Где-то в тени Виктор Рейвенкрофт строил планы. Где-то в промзонах рычали новые оборотни, чуя запах крови и мести. А он, Марк Вейнер, медицинский аналитик, сидел на полу своей гостиной, понимая, что обычная жизнь закончилась. Навсегда.
Голод был тлеющим углем в пустоте ее желудка. Он не кричал, как в первые десятилетия после Преображения, а тлел – низкое, постоянное давление, требующее топлива для регенерации. Яд из когтей оборотня действовал как чужеродный агент, заставляя ее древний вирус работать вхолостую, сжигая ресурсы. Элира стояла на крыше жилого дома напротив квартиры Марка, недвижимая, как горгулья. Плащ сливался с темнотой, а дождь, сменившийся мелкой изморосью, стекал по ее лицу, не вызывая дрожи. Холод был ей привычен.
Она наблюдала уже третью ночь. Протокол кураторства предполагал периодические проверки, но инстинкт – тот самый, что заставил ее броситься между человеком и зверем – диктовал иное. Она должна была убедиться, что он не сделает глупостей. Что полиция не придет снова. Что Виктор не реализует свою угрозу слишком быстро.
Окно Марка на пятом этаже светилось желтым прямоугольником. Она видела его силуэт, перемещающийся по комнате. Он двигался нервно, резко. То подходил к окну, то отходил. Он не спал. Как и она.
Внезапно его силуэт замер у окна, а затем свет погас. Не постепенно, а резко, как будто кто-то щелкнул выключателем. Затем в окне мелькнул свет фонарика – неровный, дрожащий луч, выхватывающий из темноты потолок. Элира насторожилась. Она не слышала звуков выключения электричества во всем доме. Только в его квартире.
Ее тело напряглось прежде, чем разум успел сформулировать мысль. Она шагнула вперед с крыши, падая в темноту, и приземлилась на балкон четвертого этажа с глухим, но тихим стуком, погасив инерцию сгибом коленей. Затем – еще один прыжок, на карниз рядом с его окном.
Она заглянула внутрь.
Марк стоял посреди гостиной, спиной к ней, направляя луч фонарика на входную дверь. В его другой руке, опущенной вдоль тела, блестел кухонный нож. Элира почувствовала запах – не только его страха, едкого и острого, но и другого. Звериного. Мускусного, с примесью влажной земли и гнили. Запах оборотня. Но не того, что в ярости трансформации. Это был запах следопыта, хищника на охоте, умеющего сдерживаться.
Кто-то был в квартире. Не за дверью – внутри.
Она не стала стучать. Ее пальцы сжали металлическую раму окна, и с тихим скрежетом замок сломался. Она откинула створку и вплыла внутрь, бесшумно, как дым.
Марк вздрогнул и резко обернулся, ослепляя ее лучом фонарика. «Стой!»
«Тише, – ее голос был ледяным шепотом. – Он здесь. Где?»
«Кто?..» – начал Марк, но она резко махнула рукой, заставляя его замолчать.
Ее ноздри расширились. Она отфильтровывала запахи: пыль, остатки пищи, его пот, ее собственный холодный след… и вот он. Свежий, острый. Исходил из коридора, ведущего в спальню. Оборотень. Но не в звериной форме. В человеческой. Шаман? Лазутчик? Неважно. Его присутствие здесь было объявлением войны и нарушением всех территориальных договоров. Или чьим-то заказным убийством.
«В спальне, – прошептала она. – Оставайся здесь. Не двигайся.»
«Но…»
Она уже исчезла из круга света, растворившись в темноте коридора. Ее зрение, приспособленное к ночи, видело все в оттенках серого и тепловых пятнах. В спальне было холодно – открыто окно. И у кровати стояла фигура. Высокая, широкоплечая. Человек в капюшоне и потрепанной куртке. Он медленно поворачивался, услышав ее, но не увидев.
«Я знал, что ты придешь, кровосос, – прорычал мужской голос, низкий и хриплый. – Заботишься о своей игрушке?»
«Ты пересек границу, – ответила Элира, останавливаясь в трех метрах от него. Она видела его тепловой контур, напряженные мышцы. Он был на грани трансформации, сдерживая ее силой воли. Опытный. – Это нарушение перемирия.»
«Перемирие? – оборотень фыркнул. – Вы убили нашего брата. На нашей земле. И этот человечишка видел все. Он – улика. Он должен исчезнуть. Рагнар приказал.»
Рагнар Клык. Лидер стаи. Значит, это не просто месть – это политический акт. Или ловушка.
«Ты не уйдешь отсюда с ним, – сказала Элира, занимая позицию между оборотнем и дверью. Ее рана ныла, напоминая о слабости. Она не могла позволить себе затяжную схватку. Нужно было быстро и тихо. Но убийство оборотня в человеческом жилище, даже в форме человека, оставит следы, которые не скрыть от таких, как Хейл.
«Я и не собирался, – прошипел оборотень, и его кости затрещали. Капюшон спал, обнажая лицо, покрытое щетиной, с широкими скулами и желтым отсветом в глазах. – Я уйду с твоей головой. Или с его. Рагнар будет доволен в любом случае.»
Он рванулся вперед. Не к ней, а сквозь нее – к двери, к Марку. Его скорость была неестественной для человека, но пока что не сверхъестественной. Элира двинулась навстречу.
Их столкновение было стремительным и глухим. Она поймала его запястье, когда его когти уже начали прорываться сквозь кожу на пальцах. Сила удара отшвырнула ее назад, она врезалась в дверной косяк, но не отпустила хватку. Рывком на себя она заставила его потерять равновесие и ударила коленом в грудь. Раздался хруст. Оборотень рявкнул от боли, но не отступил. Его свободная рука замахнулась, и когти, теперь уже полностью сформированные, прожгли ткань ее плаща и вонзились в уже существующую рану на боку.
Боль была ослепительной, белой и жгучей. Элира вскрикнула – тихо, но это был крик. Ее собственная кровь, темная и холодная, хлынула на пол. Голод внутри взревел, превратившись из тлеющего угля в лесной пожар. В ее глазах вспыхнуло алое пламя, клыки удлинились до подбородка. Инстинкт убийцы, сдерживаемый веками дисциплины, рванулся наружу.
Она впилась клыками ему в шею, но не для того, чтобы пить. Это было нападение. Ее челюсти со всей силой сомкнулись на мышцах и сухожилиях. Оборотень взревел, пытаясь оторвать ее, но она держалась, как пиявка, впрыскивая в рану не яд, а концентрированную холодную сущность своего вируса – чужеродный, парализующий агент для его биологии.