Олег Кром – Книга вторая. Цена нарушения (страница 5)

Должен быть. В мире, где законы физики начинали давать сбой, это мало что значило.

Туннель оказался не просто заброшенным. Он был испорченным. Стены, вырезанные лучом плазмы столетия назад, местами текли. Не водой – каменной массой, как медленно стекающий воск. Пол под ногами был нестабильным, то твердым, то вдруг проваливался на дюйм, издавая звук хрустящего песка. Воздух пах не плесенью, а озоном и чем-то химически-сладким, отчего кружилась голова.

– Геомагическая коррозия, – пробормотал Атлас, прикасаясь ладонью к текущей стене. Знак внутри него отозвался тихим, болезненным звоном – как зубная боль на холодное. – Камень забыл, как быть камнем. Это не естественный процесс. Это побочный эффект от работы их реактора или… или от «дрожи».

– Значит, мы на правильном пути, – хрипло сказала Дрена, прислонившись к относительно сухой стене. Ее лицо в свете светящегося кристалла (теперь их единственного источника света) было серым, как пепел. – Чем ближе к источнику проблемы, тем абсурднее реальность.

Они шли еще час, спускаясь все глубже. Туннель начал расширяться, переходя в искусственную галерею с ржавыми рельсами под ногами. В воздухе висел низкий, едва уловимый гул – не от машин. От самой скалы. Она пела. Тонко, на грани слышимого, жалобно.

И тогда они их услышали. Голоса. Не впереди – сверху, сквозь толщу породы.

Сначала неразборчивый гул, потом отдельные крики. Не боевые. Панические. Полные ужаса.

– …держите его! Держите, черт возьми! Веревок! Больше веревок!

– Он не человек! Глаза… посмотрите на его глаза!

– Магия не работает! Все заклятья скользят!

– Осторожно! Он…

Раздался душераздирающий крик, заглушенный каменной толщей, и звук тяжелого падения.

Атлас замер. Его внутренний анализатор проигнорировал эмоциональную составляющую. Он выделил данные: группа людей (вероятно, шахтеры или исследователи) в ловушке. Наличие враждебного аномального субъекта. Магический диссонанс (заклятья не работают). Риск для группы: критический. Его собственный риск при вмешательстве: высокий. Риск для Дрены и остальных при бездействии: средний (шум может привлечь субъекта).

Но был и другой фактор. Не вписывающийся в логику. Чувство, пробившееся сквозь ледяную плотину его отчуждения. Долг. Не перед этими людьми. Перед… принципом. Принципом, который диктовал его Знак: память не должна стираться насильно. Эти голоса могли скоро стать лишь очередной записью в его внутреннем архиве – «группа ликвидирована в результате контакта с аномалией». Он мог предотвратить это. Он должен был попробовать.

– Мы должны помочь, – сказал он вслух, и даже сам удивился твердости в своем голосе.

– Ты сошел с ума, – резко сказал Лоренц. – Наша цель – база. Каждый лишний контакт, каждая трата сил – это риск провала всей миссии. Мы не можем спасать каждого встречного.

– Это не «каждый встречный», – возразила Дрена, но в ее голосе не было поддержки. Была та же тяжелая ясность, что и у него. – Это прямое следствие того, что происходит с миром. Аномалия. Такая же, как Лина, только… враждебная. Если мы пройдем мимо, она может последовать за нами. Или вырасти. И ударить нам в спину.

– Или мы потратим на нее последние силы и войдем на базу «Сигма» как беспомощные ягнята, – парировал Лоренц. – Выбор, Атлас. Всегда выбор. И за каждый придется платить.

– Я заплачу, – сказал Атлас просто. Он посмотрел на Дрену. – Оставайся здесь. С Лоренцем и Линой. Если что… бегите.

– Нет, – она оттолкнулась от стены, выпрямившись. В ее глазах вспыхнуло знакомое упрямое пламя. – Если это аномалия, вызванная «дрожью», мое присутствие может… отвлечь ее. Тень внутри меня – такой же сбой. Я иду с тобой.

Он хотел возразить, но знал – это бесполезно. Она была частью его долга. И частью его наказания.

Они нашли грубой работы дверь, ведущую в боковую шахту. Звуки доносились именно оттуда. Атлас приложил ладонь к металлу. Дверь не была заперта – ее просто заклинило, перекосило в раме из-за деформаций породы. Он не стал применять силу. Он попросил. Не дверь. Камень вокруг нее. Он напомнил камню, каким он был века назад, до того как его вырезали и исказили. На миг структура породы «вспомнила» себя, выровнялась. Дверь с скрипом отъехала.

За ней открылся ад.

Это был грузовой отсек, превращенный в импровизированное убежище. Груды ящиков, брезентовые тенты, разбитая аппаратура. И люди – человек десять, в замасленной робе шахтеров и потрепанной форме исследователей. Они сбились в кучу у дальней стены, а между ними и дверью бушевало нечто.

Это был человек. Или когда-то им был. Его тело было обернуто бинтами из сияющего, перламутрового тумана, который клубился и переливался, вырываясь из-под кожи. Глаза – два источника того же туманного света, лишенные зрачков. Он двигался рывками, нечеловечески быстро, и где его ступни касались пола, оставались светящиеся, медленно гаснущие следы. В руке он сжимал обломок металлической арматуры, но та тоже была окутана этим сиянием. Вокруг него воздух дрожал, искажаясь, как над раскаленным асфальтом.

На полу лежал один из шахтеров, держащийся за окровавленный бок. Рядом валялись порванные веревки.

– Отойди! Не подходи! – кричал самый старший из исследователей, трясущейся рукой наводя на существо жезл. Из жезла била слабая, прерывистая струйка энергии, которая рассеивалась, не долетая, поглощаемая сияющим туманом.

Существо повернуло свою светящуюся голову к новой угрозе – к Атласу и Дрене в дверном проеме. Оно замерло.

– Что… что с ним? – прошептала Дрена.

– Он в фазе нестабильного симбиоза с выброшенной магической субстанцией, – быстро анализировал Атлас. – Вероятно, шахтер или ученый, попавший под прямой выброс «дрожащей» энергии. Его тело и сознание не выдержали, но и не умерли. Они… мутировали. Он теперь часть аномалии. И аномалия – часть его. Она защищает его, как иммунная система, атакуя все живое как угрозу.

– Можно ли его вернуть?

– Нет. Можно только остановить. Или… перенаправить.

Существо издало звук – не крик, а вибрирующий вой, от которого задрожали ящики. Оно ринулось на них.

Атлас оттолкнул Дрену в сторону, шагнув вперед. Он не стал атаковать. Он открылся. Он позволил Знаку Скрижали почувствовать эту аномалию, эту живую, искаженную память магии, встроенную в плоть. Он не пытался стереть или подавить. Он попытался… понять. И, поняв, классифицировать.

Сияющий туман вокруг существа встрепенулся. Свет в его глазах померк, стал мигать. Оно замедлило бег, затем остановилось в двух шагах от Атласа, дрожа всем телом. Вой сменился тихим, растерянным стоном.

– Он… он тебя слушает? – крикнул кто-то из исследователей.

Атлас не отвечал. Он вел внутренний диалог с болью, заключенной в этом существе. Это была боль разрыва, боль потери себя. Он нашел в архиве мира аналогичное чувство – память о первых мутантах Войны Цен, о тех, кого дикая магия переделала в монстров. Он протянул это чувство аномалии. Не сочувствие. Признание. «Я вижу, что ты такое. Я помню, как это происходит».

Сияющий человек опустился на колени. Туман начал слабеть, тянуться обратно к его телу, как бы втягиваясь.

И в этот момент один из шахтеров, тот, что лежал раненый, в приступе боли и ярости, схватил обломок трубы и изо всех сил швырнул его в коленопреклоненное существо.

– Убирайся в ад, чудовище! – прохрипел он.

Атлас не успел среагировать. Дрена – успела. Она инстинктивно рванулась вперед, не для атаки, чтобы оттолкнуть Атласа от линии броска. Ее движение было резким. Слишком резким для ее истощенного тела.

Обломок трубы со звоном ударился о стену рядом. Но Дрена, потеряв равновесие, упала, ударившись плечом о выступ. Раздался тихий, влажный хруст.

Черные прожилки на ее шее вспыхнули багровым светом, как раскаленные добела проволоки. Она вскрикнула – не от физической боли. От боли внутри, от того, что якорь дрогнул, и тень на миг вырвалась на свободу, терзая ее душу.

И этот крик, эта вспышка чужой, темной агонии, стали последней каплей для нестабильной аномалии.

Сияющий человек взревел. Его туман вырвался наружу с новой, утроенной силой, но уже не защитной, а агрессивной, хаотичной. Волна искажающей реальность энергии ударила от него во все стороны.

Атлас успел накрыть Дрену своим телом, почувствовав, как по его спине прошелся ледяной огонь, сдирающий не кожу, а само ощущение реальности. Он видел, как шахтеры и исследователи, попавшие под прямой удар, застыли на месте, а потом… начали рассыпаться. Не в пепел. Они просто становились прозрачными, их формы расплывались, как чернильные кляксы в воде, оставляя после себя лишь слабый отпечаток на воздухе и тихий эхо-крик. Их память, их сущность была стерта, поглощена всплеском неконтролируемой энергии.

Волна докатилась до стен и начала затухать. Когда свет погас, в отсеке стояла гробовая тишина. От группы людей остались лишь несколько расплывчатых теней на стенах да разбросанная одежда. Сияющий человек лежал в центре, неподвижный, его туман погас, обнажив обугленные, безжизненные останки.

Атлас поднялся, помогая подняться Дрене. Она дрожала, прижимая руку к шее, где прожилки медленно угасали, оставляя после себя свежую, кровоточащую трещину на коже, будто ее изнутри разрезали лезвием.

Он посмотрел на пустое место, где только что были люди. Его внутренний холодный калькулятор выдал результат: погибло: 9 человек. Спасено: 0. Причина: эмоциональная реакция одной из жертв на фоне процесса стабилизации аномалии. Косвенная причина: вмешательство Атласа, приведшее к нестабильности аномалии. Прямая причина: падение Дрены и ее эмоциональный выброс, спровоцировавший финальную волну.