Олег Кром – Книга вторая. Цена нарушения (страница 4)

– Тогда что вы предлагаете? – спросила Илве, и в ее голосе впервые прозвучало не клиническое любопытство, а настоящая тревога. – Ждать, пока он сам не спровоцирует катастрофу, которая поглотит Ламинор?

Аркадий медленно поднялся. Его фигура, невысокая и тщедушная, вдруг заполнила собой пространство Зала.

– Я предлагаю вспомнить, для чего был создан Совет, – произнес он. – Не для тотального контроля. Не для сокрытия правды. А для поддержания хрупкого баланса, который позволяет миру жить. Этот баланс нарушен. Наше первое действие должно быть не уничтожение, а понимание. Мы должны захватить Атласа живым. Изолировать его в месте, где его связь с миром будет минимальна. И изучить. Изучить его связь с «дрожью». Изучить природу Знака. И, возможно, найти способ… перенаправить его силу. Не как оружие. Как инструмент стабилизации.

– Безумие! – закричал Вейлан. – Вы хотить впустить эту заразу в самое сердце нашей власти!

– Я хочу спасти то, что еще можно спасти, – холодно сказал Аркадий. – И для этого мне нужны не истеричные фанатики, а трезвые умы. Голосование. Все, кто за применение Протокола «Молчаливая Пустошь» – поднимите руку.

Вейлан резко взметнул руку вверх. За ним, после секундного колебания, подняли руки еще двое – Советник от Гильдии Боевых Магов (человек с лицом шрама) и старая женщина, представлявшая интересы торговых кланов, чьи караваны страдали от аномалий.

Трое.

– Все, кто за план изоляции и изучения, – сказал Аркадий.

Подняли руки Илве, геомант, сам Аркадий и еще один молчаливый до этого советник, отвечавший за архивы. Четверо.

Два кресла оставались пусты – их обладатели находились в командировках. Один голос отсутствовал. Наставник Малвин. Его кресло, предназначенное для представителя Академии и Библиотеки Циклов, пылилось.

– Ничья, – процедил Вейлан, и в его голосе зазвучал странный, ликующий металл. – Значит, решение не принято. Значит, у меня развязаны руки для самостоятельных действий в рамках моего мандата по безопасности. Я имею право мобилизовать Арбитров для нейтрализации угрозы без объявления тотальной войны.

– Вейлан, – предупредил Аркадий, и в его голосе впервые прозвучала сталь. – Ты играешь с огнем. Если твои Арбитры наткнутся на него и спровоцируют мощный выброс силы…

– Тогда это будет окончательное доказательство его опасности, и даже вы не сможете спорить с необходимостью полного уничтожения, – закончил Вейлан. Он выпрямился, снова обретая видимость контроля. – Заседание окончено. Я приступаю к исполнению своих обязанностей.

Он развернулся и вышел из Зала, не оглядываясь. За ним потянулись его немногочисленные сторонники.

Аркадий медленно опустился в кресло, закрыв глаза. Он выглядел внезапно постаревшим.

– Он погубит нас всех, – тихо сказала Илве, подходя к нему. – Его ненависть к этому мальчику иррациональна. Она затмевает разум.

– Это не ненависть, – так же тихо ответил Аркадий. – Это ужас. Ужас перед тем, что система, которой он служил всю жизнь, оказалась хрупкой. И что его личная жертва (а он, без сомнения, чем-то заплатил за свою власть) может оказаться напрасной. Он уничтожит Атласа, чтобы доказать самому себе, что контроль еще возможен.

– Что нам делать? – спросил геомант.

Аркадий открыл глаза. В них было тяжелое решение.

– У нас есть очень мало времени. И один шанс. Нужно найти Атласа первыми. И предложить ему сделку.

– Сделку? Какую? – изумилась Илве.

– Ту, на которую он, возможно, согласится. Изоляцию. И шанс на искупление. Он не монстр. Судя по отчетам, он пытается помочь. Надо дать ему эту возможность… под нашим контролем. И нужно сделать это втайне от Вейлана.

– Это расколет Совет окончательно, – прошептал геомант.

– Совет уже расколот, – сказал Аркадий, глядя на пустое кресло Малвина. – Теперь вопрос в том, какие осколки уцелеют. Найдите мне Малвина. Если он еще жив. Он ближе всех был к мальчику. Он может знать, как его найти. И как с ним говорить.

Пока в Цитадели кипели страсти, в дальнем крыле, в казармах Арбитров, царила мертвая тишина. Здесь не было ни споров, ни страха. Здесь была функция.

В одной из келий, лишенной каких-либо украшений, стоял Арбитр. Он смотрел на свое отражение в полированной стальной пластине на стене. Лицо под капюшоном было молодым, но глаза… глаза были старыми. В них жила не пустота, как у других, а глубокая, выгоревшая усталость. Он был тем самым Арбитром из «Тишины». Тем, кто ощутил абсолютную пустоту и одиночество, когда Атлас вывернул его наизнанку.

Он помнил этот момент. Помнил тишину внутри. И странным образом… он тосковал по ней. Потому что та тишина была его собственной. А то, что было сейчас – постоянный гул приказов, вплетенных в сознание, чужая воля, направляющая его тело, – было куда более невыносимым.

На столе перед ним лежал приказ, только что доставленный курьером Вейлана. Краткий, четкий. Протокол «Тихая Охота». Цель: Атлас. Второстепенная цель: Дрена. Статус: живыми или мертвыми, предпочтительно – мертвыми. Авторизация: полная. В распоряжение выделялось три боевых единицы Арбитров.

Он должен был возглавить группу.

Его рука, занесенная над приказом, чтобы взять его, дрогнула. Не от страха. От сопротивления. Он вспомнил глаза Атласа в «Тишине». Ужас, растерянность. И потом – ту самую пустоту, которую он, Арбитр, ощутил сам. В этом мальчишке не было зла. Была сила, которая калечила в первую очередь его самого.

А еще он вспомнил отчет о «дрожи». О гибели людей в Эльсмире. Вейлан винил во всем Атласа. Но в отчетах упоминались «Добытчики» и их машины. Чужая сила. Системная, бездушная. Та самая, что сделала из него, Арбитра, инструмент. Была ли разница между ним и теми машинами? Между приказом Вейлана и волей Архитекторов?

В его сознании, годами отточенном для подавления личных мыслей, возникла трещина. И в эту трещину просочился вопрос: А что, если Вейлан не прав?

Он взял приказ. Бумага хрустнула в его пальцах. Он повернулся к стальной пластине, к своему отражению. И очень тихо, так, что не уловили бы даже самые чувствительные слуховые кристаллы, прошептал:

– Нет.

Это было не решение. Это был инстинкт. Инстинкт существа, которое однажды вкусило тишину собственного «я» и больше не могло забыть ее вкус.

Он вышел из кельи, чтобы собрать свою группу. Но в его голове уже созревал другой план. Очень опасный. Практически самоубийственный. Он найдет Атласа первым. Но не для того, чтобы убить.

Он спустился вниз, в архивные залы, куда редко ступала нога Арбитра. Там, среди полок с пыльными свитками, он нашел то, что искал: старые, не используемые карты горных троп, ведущих к бывшим исследовательским базам времен Войны Цен. К одной из них, согласно слухам, недавно был проявлен интерес.

База «Сигма».

Он свернул карту, сунул ее за пазуху доспехов. Его движения были такими же точными и безэмоциональными, как всегда. Никто не заподозрил бы измены. Ведь Арбитры не менялись. Они ломались. Или выполняли приказ.

А его приказ теперь был другим. Его отдало не начальство. Его отдала та самая тишина внутри. Он пойдет на северо-восток. Он найдет носителя. И тогда… тогда он решит, что делать дальше. Возможно, он станет первым Арбитром в истории, который задаст вопрос. Или последним, кто попытается на него ответить.

Наверху, в своих покоях, Вейлан отдавал тихие, жестокие распоряжения своей личной гвардии. «Найти и уничтожить любого, кто будет мешать операции. Включая своих».

В Зале Совета Аркадий в одиночестве смотрел на фреску с изображением Архитекторов, устанавливающих Законы. «Вы создали систему, чтобы спасти мир от самих себя, – думал он. – А что, если система стала хуже болезни?»

Трещина прошла не только по миру. Она прошла по самому сердцу власти. И теперь по разные ее стороны стояли страх, жаждущий уничтожения, и надежда, ищущая спасения. А между ними – человек с пустотой в груди и женщина, держащаяся на якоре чужих клятв, даже не подозревая, что за ними уже охотятся два разных вида хищников. И что один из этих хищников, против всех законов природы, вдруг усомнился в праве на охоту.

ГЛАВА 4: ЦЕНА СПАСЕНИЯ

Предгорья сменялись настоящими горами. Воздух стал разреженным и колючим от холода. Дышать было тяжело, особенно Дрене. Каждый подъем давался ей с таким трудом, что Атлас ловил себя на мысли – он подсчитывал ее шаги, предугадывая момент, когда ее силы окончательно иссякнут. Черные прожилки на ее коже казались теперь не просто рисунком – они выглядели как инородная материя, чужеродная сеть, оплетающая ее тело изнутри. Якорь, который он в нее вживил, держал, но было видно, как он «прорастает» в ее собственную душу, становясь частью пытки.

Лина, спасенная девочка, шла молча, послушно, как тень. Ее «голоса» – спонтанные всплески чужой магической памяти – стали реже, но острее. Иногда она замирала, уставившись в пустоту, и шептала обрывки чужих мыслей на забытых языках. Она не была обузой. Она была живым барометром безумия мира. И ее показания были пугающими.

Лоренц, обычно невозмутимый, все чаще оборачивался, вслушиваясь в гулкое эхо гор. Он чуял погоню. Все они чуяли.

– Здесь, – Кай указал на узкую расщелину в скале, почти невидимую за свисающими ледяными гребнями. Его голос дрожал не только от холода. – Сервисный туннель. Ведет к нижним уровням базы. Его использовали для вывоза отходов и… и для незаметного перемещения персонала. Должен быть заброшен.