Олег Кром – Книга вторая. Цена нарушения (страница 3)

Он не пошел в толпу. Он опустился на одно колено и положил ладонь на землю. Он не стал погружаться в глубины памяти. Он просто прикоснулся к текущему моменту, к вибрации страха и ярости, исходившей от толпы. И усилил ее. Не много. Точечно. Направил как луч.

Кузнец, занесший тяжелую руку для удара, вдруг замер. Его глаза округлились. Он увидел не девочку. Он увидел… себя. Но не здесь. В своем доме, неделю назад, когда он в пьяной ярости ударил свою жену. Он услышал хруст, увидел ее испуганное лицо, почувствовал свою собственную мерзкую удовлетворенность от этого акта насилия. Это была его личная, спрятанная грязь. И она вдруг выплеснулась наружу, заполнив все его существо стыдом и ужасом.

Он отпрянул с диким воплем, как от раскаленного железа. Упал на колени, закрыв лицо руками.

Импульс прошел по толпе, как круги по воде. Кто-то вскрикнул, кто-то замолчал, кто-то отшатнулся, наткнувшись на свое внезапно всплывшее воспоминание о подлости, трусости, жестокости. Это длилось мгновения. Но этого хватило. Магия самосуда рассеялась, уступив место личному, внутреннему аду.

В образовавшуюся брешь шагнул Лоренц. Он подошел к девочке, скинул с плеч свой поношенный плащ и накинул на нее.

– Все, разойдись! – его голос, обычно усталый, прозвучал с неожиданной железной властностью. – Или хотите, чтобы и ваши скелеты из шкафов тут же на всех плясали? Идиотская пляска получится.

Толпа, смущенная, пристыженная, начала расходиться. Кузнец, рыдая, пополз прочь.

Атлас поднялся. Головная боль, тупая и давящая, застучала в висках. Цена. Маленькая. Он всего лишь на миг приоткрыл крышку над коллективным бессознательным этого места. Но даже это отозвалось в нем легким онемением. Он заметил, что с трудом вспоминает мелодию, которую часто насвистывал в детстве. Она стерлась, ушла как плата за этот акт.

Лоренц подвел девочку к ним. Она дрожала, смотря на Атласа широко раскрытыми, стеклянными глазами. Из ее носа все еще сочилась кровь.

– Она чувствует тебя, – тихо сказал Лоренц. – И, кажется, ты ей нравишься больше, чем тот бык.

– Что со мной? – прошептала девочка, глядя на Атласа. – Голоса… все время голоса в голове. И вещи двигаются.

– Мир заболел, – сказал Атлас, не находя нужных для ребенка слов. – И ты стала его температурой. Нам нужно уходить отсюда.

Они быстро собрали купленное Лоренцом – мешок сухарей, вяленое мясо, соль, тугой сверток с лечебными травами. Девочку, которую звали Лина, они просто не могли оставить. Она была ходячей миной замедленного действия и приманкой для следующего самосуда.

Уходя из «Огнегривой», Атлас оглянулся. Поселок клокотал, как раненый зверь. Страх никуда не делся. Он лишь затаился, готовый вырваться с новой силой. И он, Атлас, только что сделал это место еще более нестабильным, внеся в него вирус чужих воспоминаний.

Они уходили в сумерках, углубляясь в предгорья. Эльсмир дымился на горизонте, как гигантская, угасающая жаровня. Где-то там люди тушили пожары, хоронили мертвых и сходили с ума от страха.

– Ты видишь? – спросила Дрена, шагая рядом с ним. Ее дыхание было тяжелым, но в голосе звучала та же горькая ясность. – Ты не можешь просто «исправить» что-то. Твое исправление в одном месте создает трещину в другом. Ты унял толпу, но оставил в них яд, который рано или поздно вырвется. Ты спас девочку, но теперь она с нами, и ее присутствие, ее аномальность, привлечет внимание. Ты – не хирург. Ты… землетрясение. И после тебя остается не прооперированный пациент, а поле руин.

Атлас молчал. Он смотрел на свою левую руку. Шрам молчал. Но в его холодной, пустой груди впервые за все время зародилось нечто, что нельзя было назвать мыслью. Это было предчувствие. Предчувствие невозможности выигрыша.

Он спас одну жизнь. И, возможно, обрек на смерть десятки других. Прямо сейчас. Где-то в другом конце этого дрожащего мира.

Тело мира содрогалось в лихорадке. И он был ее источником. Следующая остановка – база «Сигма». Последняя надежда на лекарство. Но что, если лекарства не существует? Что, если все, что они найдут – это лишь подробная история болезни?

Впереди, в наступающей темноте, завыл ветер. И в этом вое Атласу почудился не голос стихии, а чей-то далекий, полный боли крик. Ответ мира на его присутствие.

ГЛАВА 3: СОВЕТ, КОТОРЫЙ ТРЕСНУЛ

Зал Совета Девяти, расположенный в самом сердце Цитадели Ламинора, был спроектирован так, чтобы внушать благоговение и подавлять волю. Высокий купол, украшенный фресками, изображавшими установление Равновесия, поглощал любой звук, кроме голосов говорящих. Свет, льющийся из невидимых источников, был холодным и ровным, не отбрасывающим теней. Девять массивных каменных кресел, расположенных полукругом, стояли на возвышении. В них сидели не просто люди – сидели функции, должности, живые воплощения закона.

Но в этот день воздух в Зале был густым и едким, как перед грозой. Благоговение треснуло. Вместо него витала ярость, приправленная страхом.

-… и это лишь подтверждает, что носитель, известный как Атлас, является катализатором нестабильности планетарного масштаба! – голос Советника Вейлана, обычно ледяной и ровный, сейчас вибрировал от подавляемой ярости. Его безупречная седая борода казалась желтоватой в этом свете, а глаза цвета мутного янтаря метали искры. Он стоял у своего кресла, опираясь на резную спинку, будто без этой опоры мог рухнуть. – Каждый инцидент, от аномалии с фонтаном до катастрофы в Эльсмире, коррелирует по времени с его передвижениями или известными активациями его способностей. Мы имеем дело не с несчастным мальчиком, а с оружием массового поражения, которое бродит по нашим землям!

Он ударил кулаком по каменному подлокотнику. Звук был глухим, бессильным.

– Корреляция – не доказательство причинно-следственной связи, Вейлан, – раздался спокойный, усталый голос справа. В кресле, предназначенном для главы Медико-магической корпорации, сидела женщина, которую Атлас знал слишком хорошо: доктор Илве. Ее лицо было бесстрастным, но пальцы в тонких перчатках нервно перебирали край мантии. Ее собственный опыт в «Тишине» оставил на ней отпечаток. Она видела силу Атласа вблизи. И, кажется, сделала из этого другие выводы. – Мои специалисты проанализировали энергетические отголоски. «Дрожь», как вы это называете, началась не в момент пробуждения Знака. Она началась в момент разрыва связи с командным центром так называемых «Архитекторов». Мы имеем два параллельных процесса: действие аномального носителя И реакция неизвестной враждебной силы на его вмешательство. Уничтожение одного фактора не гарантирует прекращения второго.

– А значит, гарантирует продолжение первого! – парировал Вейлан. – Пока он жив, он будет привлекать внимание этих… этих выжимщиков душ! И сам, того не желая, будет провоцировать новые разрывы! Решение очевидно. Нужно не ловить. Нужно ликвидировать. На расстоянии. Максимально быстрыми и чистыми средствами. Я предлагаю активировать Протокол «Молчаливая Пустошь». Арбитры с резонансными дезинтеграторами. Никаких следов, никакого риска прямого контакта.

В зале повисло тягостное молчание. «Молчаливая Пустошь» был протоколом для усиления городов, запятнанных неконтролируемой чумой магии. Применять его к одному человеку…

– Вы предлагаете превратить целый регион в магическую пустыню на столетия ради одного беглеца? – произнес третий голос, низкий и медленный, как скрип ветра в руинах. Это был старый маг с лицом, напоминавшим высохшую глину, – Советник от Гильдии Геомантов. – Даже если это сработает, что мы скажем людям, когда на месте лесов останется стекловидное пятно? Что «равновесие восстановлено»?

– Мы скажем правду! – вскричал Вейлан. – Что мы устранили угрозу, которая могла уничтожить их всех! Страх заставит их понять!

– Страх, – раздался новый голос, тихий, но настолько полный внутренней силы, что даже Вейлан замолчал, – уже делает свою работу. И, как я вижу, ослепляет некоторых из нас.

Все взгляды обратились к центральному креслу. В нем, откинувшись на спинку, сидел человек, которого редко видели на открытых заседаниях. Его звали Аркадий. Он не носил титулов вроде «главы» или «советника». Он был Хранителем Печати. Человеком, ответственным за сохранность изначальных договоров Равновесия. Ему было за сто, но выглядел он на пятьдесят – плата за какую-то невообразимую, забытую магию была уплачена раз и навсегда, оставив его в странном, вневозрастном состоянии. Его глаза, цвета старого серебра, смотрели на Вейлана без осуждения, но с леденящей ясностью.

– Вы предлагаете лечить болезнь, выжигая пациента, Вейлан, – сказал Аркадий. – Страх за вашим решением – не страх за народ. Это ваш личный страх. Страх человека, который увидел в «Тишине» свое отражение и не смог с ним жить. Вы хотите стереть Атласа, как он стер ваше спокойствие.

Вейлан побледнел, как полотно. Его рука дрогнула. В зале прошел шепоток. Никто никогда не говорил так прямо. Правила Совета – холодная вежливость, подковерные игры – трещали по швам под давлением внешнего кризиса.

– Мои мотивы не важны! – выдавил он. – Важен результат!

– Мотивы – это все, что важно, – возразил Аркадий. – Потому что они диктуют следующие шаги. Илве права. У нас два врага: носитель и чужая сила, которую он вскрыл. Уничтожим носителя – лишимся ключа к пониманию второй угрозы. Более того, его смерть может стать последним толчком, который разорвет и без того истощенную ткань мира. Знак Скрижали – часть этой ткани. Вырвать его с корнем – все равно что вырвать сердце у живого существа. Оно может скончаться от шока.