Олег Кром – Книга вторая. Цена нарушения (страница 6)

Он не чувствовал вины. Он чувствовал причинно-следственную связь. Железную, неумолимую. Он попытался спасти. Его попытка создала условия для гибели. Он спас Дрену от удара трубой. Ее боль убила девятерых.

Лоренц и Кай, услышав грохот, вбежали в отсек. Они замерли, увидев пустоту и два силуэта посреди нее.

– Боги… – прошептал Кай, его лицо стало землистым. – Где… где они?

– Их больше нет, – монотонно сказал Атлас. – Аномалия поглотила их. После нашего вмешательства.

Лоренц молча осмотрел место, потом посмотрел на Дрену, на ее окровавленную шею, на лицо Атласа.

– Цена спасения, – тихо произнес он. – Иногда она выше, чем цена бездействия. Вы это теперь поняли?

Дрена подняла на Атласа глаза. В них не было упрека. Было понимание. Страшное, полное понимание.

– Это моя вина, – хрипло сказала она. – Мой крик… моя боль…

– Нет, – перебил ее Атлас. Его голос был чистым от эмоций, и от этого он звучал страшнее любого крика. – Это системная ошибка. Я – переменная, вносящая хаос. Ты – связанная со мной переменная. Их страх и боль – триггер. Аномалия – оружие. Мы все были частями уравнения, которое дало смертельный результат. Вина – нерациональное понятие. Но ответственность… – он впервые запнулся, – ответственность есть. Наша. Моя. Я принял решение помочь. И это привело сюда.

Он подошел к тому месту, где исчез последний шахтер. На полу валялся его талисман – медная подвеска в виде молота. Атлас поднял ее. В его памяти уже отпечатался последний миг этого человека – вспышка ярости, затем всепоглощающий ужас, затем… ничто.

Он сунул подвеску в карман. Не как трофей. Как напоминание. О цене нарушения. О том, что благие намерения в разбалансированном мире ведут прямиком в ад.

– Идем, – сказал он. – База «Сигма» близко. И нам нужно найти ответы. Прежде чем наше следующее «спасение» унесет еще десятки жизней. Или сотни.

Они вышли из отсека смерти, оставив за собой тишину и слабый запах озона. Но в кармане Атласа лежал медный молоток. И в его холодной, расчетливой душе, лишенной эмоций, отныне жила новая константа: каждое действие имеет цену. И часто ее платят не те, кто действует.

Они не знали, что за ними, по темным туннелям, уже шел одинокий охотник в сером плаще. И что его приказ уже изменился. И что скоро им предстоит узнать, что в мире, где рушатся основы, даже самые верные инструменты могут дать сбой. Или найти новую цель.

ГЛАВА 5: ДРЕНА

Боль была ее постоянной спутницей. Она научилась различать ее оттенки. Острая, режущая боль в плече, где тень впервые впилась в ее душу. Тупая, разлитая ломота во всем теле – цена за каждый день борьбы, за каждый шаг, сделанный вопреки истощению. И новая боль – тонкая, ледяная сеть под кожей, где черные прожилки пульсировали в такт ее собственному сердцу, напоминая, что внутри нее живет инородная, темная сущность, сдерживаемая лишь хрупким якорем чужой верности.

Но самая невыносимая боль была не физической. Она жила где-то в груди, за ребрами, в том месте, где раньше билось простое, ясное чувство долга. Теперь там была путаница, разрыв, постоянное противоречие.

Она сидела на холодном камне в небольшой пещерке, куда они отступили после кошмара в грузовом отсеке. Лоренц и Кай проверяли туннель вперед. Лина, свернувшись калачиком, дремала, изредка вздрагивая. Атлас стоял у входа, его силуэт вырисовывался на фоне слабого света светящихся лишайников. Он не двигался, не дышал громко. Он просто был. Как скала. Как часть этого безумного, дрожащего мира.

Дрена смотрела на него и чувствовала, как та самая боль в груди сжимается в тугой, болезненный узел.

Раньше все было просто, – думала она, закрывая глаза. Я – Хранительница. Моя задача – защищать мир от угроз, особенно от таких, как он. Носители Первичных Сил нестабильны, опасны. Их нужно изолировать или уничтожить. Черное и белое. Порядок и хаос.

Теперь границы стерлись. Он не был хаосом. Он был… катастрофой. Стихийным бедствием в человеческом облике. Но в сердце этой катастрофы сидел не злой дух, не фанатик вроде Кела. Сидел запуганный, одинокий юноша, который просто хотел спасти учебник от скуки. И который теперь, лишившись эмоций, с холодной, безупречной логикой нес на своих плечах тяжесть мира, даже не понимая, что именно он его и разрушает.

Она спасла его на крыше. Не по долгу. По импульсу. Потому что увидела в его глазах ту же боль, что знала сама – боль человека, которого система использует и выбрасывает. И потому что его крик… его крик напомнил ей отца. Отца, заплатившего жизнью за щит, который не спас.

А потом он спас ее. Дважды. Вырвал из рук Совета. Вживил в ее душу якорь, заплатив за это частью себя. И теперь они были связаны. Не узами долга или союзничества. Чем-то более глубоким, более страшным. Чем-то, что заставляло ее просыпаться ночью от ощущения, что его холод проникает в ее кости, и засыпать с мыслью, не причинила ли она ему боль своим присутствием.

Любовь? – слово возникло в сознании, и она внутренне содрогнулась. Нет. Любовь – это тепло, свет, желание быть рядом. То, что она чувствовала, было похоже на обратную сторону любви. Это была болезненная, неразрывная связь двух раненых существ, которые калечили друг друга и мир вокруг, просто существуя рядом. Это была ответственность за того, кто стал причиной всех бед. Это было желание защитить его от всего мира и в то же время защитить мир от него. Невозможное противоречие, разрывающее ее на части.

Она прикоснулась пальцами к шее, к свежей, липкой от крови трещине. Ее падение, ее крик… он спровоцировал волну, которая стерла девять человек с лица земли. Она стала оружием. Непреднамеренным, но от этого не менее смертоносным. Ее боль, усиленная искаженной связью с Атласом, стала искрой, взорвавшей пороховую бочку аномалии.

Я опасна, – с ледяной ясностью осознала она. Пока я с ним, пока эта связь между нами жива, я – часть цепи, передающей его разрушительное влияние. Мои эмоции, моя боль резонируют с его силой и с «дрожью» мира. Я усилитель. И я же – его слабое место.

Она посмотрела на его неподвижную спину. Он не спал. Он, наверное, даже не отдыхал в обычном смысле. Его разум работал постоянно, анализируя, просчитывая, пытаясь найти оптимальный путь в лабиринте, где все пути вели к катастрофе. Он заплатил за спасение ее жизни способностью чувствовать. А теперь, возможно, ей придется заплатить за спасение мира – уходом. Разорвать эту связь. Убрать себя из уравнения.

Мысль была настолько острой, что она физически согнулась, обхватив себя руками. Уйти. Оставить его одного в этом безумии. С Лоренцем, который видел в нем историю, с Каем, который видел в нем монстра, с Линой, которая видела в нем спасителя. Без ее якоря тень внутри нее могла вырваться и поглотить ее окончательно. Но, может быть, это и будет платой – ее жизнь в обмен на шанс, что без ее усиливающего присутствия его влияние на мир ослабнет. Или, по крайней мере, перестанет быть таким разрушительным.

«Я должна уйти», – мысль прозвучала в голове с жуткой окончательностью.

Но как? Сказать ему? Он проанализирует, найдет логические ошибки, докажет, что ее уход не оптимален, что она нужна как боевая единица, как тот, кто понимает его… Он не поймет. Потому что он больше не мог понимать таких вещей. Он мог понять только логику.

Значит, нужно уйти тихо. Без слов. Воспользоваться моментом. Может быть, в самой базе «Сигма», в хаосе, который они там наверняка найдут. Исчезнуть. Искать свой конец в одиночестве, как и подобает Хранителю, не справившемуся с долгом.

– Твоя боль усиливается, – раздался его голос. Он не обернулся. Он просто констатировал факт.

Она вздрогнула. Он чувствовал ее. Всегда.

– Это не важно, – сказала она, и голос ее прозвучал хрипло.

– Это важно. Твое состояние влияет на мою способность принимать решения. Ты – переменная с высоким уровнем непредсказуемости. Особенно после инцидента.

«Переменная». «Непредсказуемость». Он говорил о ней, как об элементе задачи. И от этого в груди снова сжалось то самое болезненное противоречие. Он заботился о ней. Но забота его была странной, отстраненной, как забота инженера о точном инструменте.

– Может, тебе стоит оставить эту переменную позади, – вырвалось у нее, прежде чем она успела подумать.

Он наконец обернулся. Его лицо в полумраке было бледным и пустым. Но в глазах, таких же серых и бездонных, как всегда, промелькнула быстрая, почти невидимая вспышка – не эмоции, а интенсивной обработки данных.

– Твой уход снизит выживаемость группы на 23%, – сказал он. – Твои навыки следопыта и боевая подготовка являются значительным активом. Кроме того, твое состояние требует наблюдения. Я не могу позволить тебе уйти, пока тень не стабилизирована окончательно.

– А если мое присутствие угрожает группе больше, чем помогает? – спросила она, вставая. Ее ноги дрожали, но она выпрямилась, глядя на него прямо. – Если то, что случилось там, с этими людьми, повторится? Если мой следующий крик, моя следующая вспышка боли убьет Лоренца? Или Лину? Или тебя?

Он подошел ближе. Теперь она видела его лицо четче. Ни морщинки, ни искры чувства. Только чистое, безжалостное внимание.

– Вероятность подобного инцидента при правильном управлении ситуацией составляет менее 5%, – сказал он. – Инцидент произошел из-за стечения факторов: нестабильная аномалия, паника посторонних, твоя физическая травма. Мы можем минимизировать риски.