Олег Кром – Аэтернум: Пепел и Порядок (страница 9)

Она начала. Сперва ничего не происходило. Потом из ее глаз потекли слезы. Но не вода – светящаяся, серебристая субстанция, которая капала на землю и гасила синеватые огоньки там, куда падала. Она пела. Тихо, без слов, мелодию, которая была похожа на колыбельную для умирающего мира. Это была магия. Чистейшая, неагрессивная, но от этого не менее опасная для того, кто ее творил.

Тени отреагировали. Они перестали метаться. Они потянулись к ней, как железные опилки к магниту, и начали вливаться в ее поднятые ладони. С каждым прикосновением Элиара вздрагивала, как от удара. Ее лицо искажалось гримасой то чужой радости, то непомерной боли, то глухой ярости. Она была проводником. Она принимала в себя всю эту неупорядоченную агонию леса и, пропуская через призму своей собственной, почти иссякшей силы, превращала ее в нечто иное – в тихий, печальный свет, который стекал с ее рук и впитывался в землю.

Но плата была очевидна. Ее волосы, у висков, стали седеть. Прядь за прядью, темный цвет уступал место серебристо-белому. Кожа на ее руках, куда вливались тени, покрывалась едва заметными морщинками, будто время ускоряло свой бег. Она теряла не просто силы. Она теряла годы. Молодость. Жизнь.

– Хватит! – крикнул Райден, видя, как она слабеет. – Остановись!

Но она не могла. Ритуал был запущен. Последняя большая тень, напоминавшая фигуру с распростертыми руками, устремилась к ней. Элиара приняла ее, и ее собственный крик, наконец, вырвался наружу – полный такой муки, что у Райдена сердце упало. Она рухнула на землю.

Тени исчезли. Синеватые огоньки погасли. Лес вокруг вздохнул еще раз, но теперь этот вздох был не страдальческим, а устало-облегченным. Искаженные деревья перестали пульсировать. Ручей замолк. Наступила тишина, но это была тишина истощения, а не покоя.

Райден бросился к Элиаре. Она лежала на боку, дыша поверхностно. Ее волосы теперь были седыми на треть. Лицо, всегда казавшееся молодым, хранило следы не физического старения, а некой усталости души, проступившей сквозь плоть. Она открыла глаза. Они были теми же – полными боли, но и странного покоя.

– Видишь? – прошептала она. – Такова цена успокоения чужой боли. Часть моей жизни. Часть моего… будущего. Но лес теперь может заживать. Он выплеснул яд.

Райден не нашел слов. Он видел перед собой наглядное воплощение всего, что ненавидел: магию, требующую от человека кусков его собственного существа. Но эта жертва была добровольной. И она спасла их. И, возможно, этот клочок земли.

Он молча помог ей подняться. Она была легче, хрупче. Он чувствовал это.

– Больше не делай этого, – сказал он хрипло. – Никогда.

– Если придется, сделаю, – ответила она просто. – Но теперь ты понимаешь, чего стоит «контроль», о котором я говорила. Это не власть. Это долг. И расплата.

Они снова двинулись в путь, но теперь Райден нес ее большую часть пути, чувствуя, как ее силы на исходе. Лес, очищенный от самой острой агонии, все еще был болен, но уже не агрессивен. Он пропускал их, будто понимая, что они тоже часть этой боли, и часть ее исцеления.

К вечеру они вышли к границе. Перед ними открывалась безлесая, каменистая пустошь, ведущая к черным, зубчатым скалам. Это было Ущелье Кричащих Камней. Оттуда не доносилось ни звука. Там царила абсолютная, мертвая тишина. И на фоне этой тишины они увидели последнее, что ожидали увидеть.

На краю леса, прислонившись к единственному, еще не совсем мертвому дереву, стоял культист в пепельных одеждах – тот самый руководитель. Его инструмент валялся разбитым у ног. Его капюшон был сброшен, открывая бледное, изможденное лицо мужчины средних лет. Его глаза были широко открыты и полны не фанатизма, а животного, немого ужаса. Он смотрел на Ущелье, и его челюсть была отвисшая, рот приоткрыт. Он не обратил на них никакого внимания. Он просто смотрел в ту тишину, из которой, казалось, сочился холод, более страшный, чем любая буря.

Райден и Элиара обменялись взглядом. Они подошли ближе. Культист даже не дрогнул.

– Что там? – спросил Райден, не опуская меча.

Мужчина медленно повернул к ним голову. В его взгляде не было осознания, лишь первобытный страх.

– Он… проснулся, – прошептал культист. И затем, как будто прорвав плотину, заговорил, и слова лились бессвязно, полные отчаяния. – Мы ошиблись в расчетах. Хаос… мы ввели слишком много хаоса с той печатью. Он не обрел форму… Он не стал порядком… Он стал… голодом. Абсолютным. Он не хочет упорядочивать мир… Он хочет, чтобы мир перестал быть. Чтобы ничего не было. Ни порядка, ни хаоса. Просто… ничего. Мы разбудили не Малкара… Мы разбудили его тень. Его истинную суть.

Он схватился за голову.

– И теперь он зовет. Он зовет все, что имеет душу, чувство, жизнь… чтобы поглотить и сделать пустым. И первое, что он хочет… это Сердце. Источник всех чувств. Чтобы, погасив его, погасить все.

Он посмотрел на Элиару, и в его взгляде была уже не жадность, а жалость.

– Беги. Если можете. Он уже знает, что вы здесь.

Как будто в ответ на его слова, тишина из Ущелья сдвинулась с места и поползла на них, как невидимая, удушающая волна. Культист в пепельном вскрикнул, схватился за горло и, не в силах сделать вдох, рухнул на землю, затихнув навсегда.

Райден и Элиара стояли на краю, глядя в надвигающуюся пустоту, которая была страшнее любого вопля. Бежать было некуда. Позади – больной, истерзанный лес. Впереди – то, что хотело, чтобы ничего не осталось. И они – израненные, истощенные, заплатившие уже так много – были единственным, что стояло между этим «ничем» и миром, который, несмотря на все свои уродства и боль, все еще был жив.

Тишина из Ущелья была не просто отсутствием звука. Она была веществом – тяжелым, вязким, высасывающим из воздуха саму возможность звука. Райден сжимал рукоять меча, чувствуя, как его собственное дыхание становится неестественно громким в этой пустоте. Элиара опиралась на него, ее седеющие волосы развевались в несуществующем ветру, который тянул их вперед, к черному зеву скал.

– Мы не можем идти туда сейчас, – прошептала она, ее губы почти не шевелились, как будто даже шепот мог быть поглощен. – Он подготовил почву. Это поле… оно высушит меня до того, как мы сделаем десять шагов. Мне нужен… якорь. Не только эмоциональный. Что-то реальное.

Райден огляделся. Каменистая пустошь перед Ущельем казалась безжизненной, но его солдатский взгляд заметил неестественные детали: камни, разложенные слишком правильными кругами; тонкие трещины в почве, сходящиеся к одной точке, как спицы колеса; участки земли, где даже пыль не шевелилась, застывшая в вечном покое. Это была преддверие царства Малкара.

Именно там, у подножия одной из скал, он увидел движение. Не тварь, не тень. Человеческое. Слабое, едва заметное.

– Там, – он указал подбородком. – Кто-то есть.

Они приблизились осторожно. Фигура оказалась женщиной. Она сидела, прислонившись к камню, обхватив колени руками. На ней были остатки серого одеяния культиста, но ткань была порвана, запачкана землей и чем-то темным, похожим на засохший сок. Ее голова была опущена на колени.

– Еще один из них, – сказал Райден, голос его был плоским. Он не испытывал ни жалости, ни гнева к этому конкретному человеку – только холодную констатацию.

– Подожди, – Элиара сделала шаг вперед, ее бледное лицо напряглось. – С ней что-то не так. Не просто рана.

Женщина подняла голову.

Райден почувствовал, как у него сжалось горло. Ее лицо было человеческим, но наполовину. Левая сторона сохраняла обычные черты – карие глаз, скулу, уголок губ. Правая сторона… правая сторона была сделана из камня. Не прикрыта камнем, а превращена в него. Кожа стала гладкой, серой гранитной поверхностью, глаз на той стороне был закрыт веками из того же материала, а волосы превратились в тонкие, застывшие каменные прожилки. Ее правая рука, лежавшая на колене, также была каменной, пальцы сцеплены в вечном, неподвижном хвате.

Но это было не самое страшное. Самое страшное – ее глаза. Тот, что остался человеческим, смотрел на них с таким вселенским ужасом и пониманием, что кровь стыла в жилах. А каменный глаз… он был не просто мертвым. В его глубине, точно в сердцевине кристалла, пульсировала крошечная, серебристая точка – печать Малкара. И рядом с ней, вплетенная в каменную структуру, мерцала слабая, алая искорка – отголосок Сердца.

– Что… что они с тобой сделали? – вырвалось у Райдена, прежде чем он смог сдержаться.

Женщина попыталась пошевелить каменными губами. Раздался скрежет, как если бы терли два булыжника друг о друга. Из ее человеческого рта вырвался хриплый, надломленный голос.

– Ри… ритуал… – каждый давался ей с нечеловеческим усилием. – Печать… должна была упорядочить… сделать совершенным… Но в нем… в нем нет совершенства. Только… голод. Он взял то, что было ближе… плоть… и то, что было внутри… чувство… и смешал… чтобы посмотреть, что получится.

Она подняла свою каменную руку с невероятным усилием, словно поднимала целую гору. Рука двигалась, но движение было механическим, лишенным гибкости живого тела.

– Я чувствую… камень. Его тяжесть. Его холод. Но я также чувствую… эхо. Эхо того, что было. Боль от потери. Страх перед этим… – она кивнула в сторону Ущелья. – Они вмурованы в камень. Навечно. Он не упорядочил меня. Он замуровал меня в моих же чувствах.