Олег Кром – Аэтернум: Пепел и Порядок (страница 8)

Райдену в голову пришла отчаянная идея. Если порядок – их сила и их религия, то что будет, если внести в их идеальные расчеты непредсказуемую переменную? Не хаос разрушения, а хаос жизни.

Он перестал уворачиваться. Он позволил одному из импульсов задеть его по руке. Боль была не огненной, а леденящей, как будто его кровь превращалась в кристаллы льда. Рука на мгновение повисла плетью. Но он, превозмогая боль, сделал нечто немыслимое. Он бросил свой меч. Оружие, символ его солдатской упорядоченности, упало на слишком ровную траву с глухим стуком.

Культисты на секунду замерли. Этот жест не вписывался ни в один их сценарий.

И тогда Райден, с окровавленным ртом от того, что он прикусил щеку, запел.

Это была не песня. Это был дикий, фальшивый, раздирающий глотку вопль, который он когда-то слышал от пьяных солдат у костра после проигранного сражения. Бессмысленный, тоскливый, полный боли и дикой, нелепой надежды. Он пел о потерянном доме, которого не помнил, о любви, которую не мог забыть, о ярости, у которой не было цели. Он вкладывал в этот крик все свое человеческое нутро – неупорядоченное, неотесанное, живое.

Эффект был мгновенным. Культисты, чья сила зиждилась на подавлении эмоций и навязывании ритма, заткнули уши. Их бесстрастные маски сморщились от боли и недоумения. Зеркальные щиты дрогнули, отражая уже не идеальный лес, а искривленные гримасы их собственного внезапно пробудившегося отвращения. Ритм бормотания сбился, распался.

Элиара, воспользовавшись моментом, вырвалась. Она не стала использовать сложную магию. Она просто, по-человечески, ударила ладонью по уху ближайшего культиста. Тот закричал – тонко, по-детски, и этот звук, полный неподдельной боли, был ужаснее любых заклинаний.

Поле порядка дало трещину.

Руководитель в пепельных одеждах нахмурился. Он взглянул на свой угломер, и прибор затрещал, стрелки завертелись бешено.

– Недопустимое отклонение! – его голос впервые выдал эмоцию: раздражение ученого, чей эксперимент пошел наперекосяк. – Ликвидировать аномалию! Теперь!

Но момент был упущен. Райден, подхватив меч, двинулся вперед. Теперь он не сражался с безличными фанатиками. Он сражался с растерянными людьми, чья вера дала трещину. Он бил плашмя, рукоятью, кулаком, ногой. Он не убивал. Он ломал. Ломал их дисциплину, их уверенность. Один, тот, что схватил Элиару, получил удар в солнечное сплетение и упал, рыдая и захлебываясь. Другой, увидев свое перекошенное от страха лицо в упавшем щите, бросился бежать в лес.

Руководитель понял, что контроль потерян. Он бросил на них взгляд, полный ледяной ненависти, и сделал резкий жест. Оставшиеся культисты, хватаясь за головы, отступили, растворяясь между деревьями с неестественной скоростью, подгоняемые его волей. Сам он, не сказав больше ни слова, повернулся и исчез в слишком прямых тенях.

На поляне воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Райдена и сдавленными рыданиями одного из поверженных культистов. Элиара подошла к Райдену, ее глаза были широко раскрыты.

– Ты… ты пел.

– Рыл, – поправился он, вытирая кровь с губ. – Это нельзя было назвать пением.

– Но это сработало. Ты внес… непредсказуемость. Человечность. Их система не была к этому готова.

– Всякая система, построенная на страхе перед жизнью, не готова к жизни, – хрипло сказал Райден, подбирая меч. – Они вернутся. И уже не будут брать живой. Теперь они будут пытаться уничтожить «аномалию». То есть нас.

Он посмотрел на северо-запад, туда, где тянущая нить холода была теперь ощутима почти физически.

– Мы ускорили события. Теперь гонка идет не на дни, а на часы. Сможешь идти?

Элиара кивнула, глубоко вздохнув. В ее глазах, помимо усталости, появилось новое понимание.

– Смогу. Потому что теперь я знаю, что мы можем сделать. Мы не будем биться с его порядком. Мы заразим его нашей… нашей неупорядоченной жизнью. До самого конца.

Они оставили поляну с разбитым ритуальным кругом и плачущим культистом, который теперь был бесполезен для своего хозяина. Их тени, длинные и неровные в утреннем свете, легли на слишком ровную траву, нарушая ее совершенство с каждым шагом. Охота только начиналась, но добыча внезапно обернулась и показала клыки. И культисты Малкара, и сам падший Архонт теперь должны были считаться с этой новой, опасной переменной в своих безупречных расчетах.

Они бежали. Не по дороге – дорог здесь не было – а сквозь чащу, которая с каждой сотней шагов теряла остатки навязанного порядка и возвращалась к своему истинному, дикому состоянию. Но это была не здоровая дикость. Это был гнев. Лес, веками находившийся под мягким влиянием Источника Сердца, а теперь изнасилованный холодным порядком Малкара, сходил с ума.

Воздух стал густым и тяжелым, пахнущим прелыми цветами и озоновой горечью после молнии. Деревья, еще недавно стоявшие как солдаты на параде, теперь скрючивались в мучительных позах. Их ветви тянулись к земле, как руки, ищущие опоры, а кора покрывалась влажными, пульсирующими наростами, похожими на струпья. Листья меняли цвет с зеленого на ядовито-желтый, потом на багрово-черный прямо на глазах и осыпались, превращаясь в липкую, пахнущую кислым кашу под ногами.

– Он болеет, – выдохнула Элиара, спотыкаясь о вывернутый корень, похожий на скрюченные пальцы. – Поле печатей… оно как раскаленный нож, прошелся по живой ткани. И теперь ткань гноится.

Райден шел впереди, расчищая путь локтями и плечом, но ветви цеплялись за одежду с неестественной настойчивостью, как будто пытались удержать. Сверху на них падали капли – не дождь, а густой, мутный сок, стекавший с деревьев. Где он попадал на кожу, оставалось легкое жжение и красное пятно.

– Долго ли это продлится? – спросил он, оглядываясь, чтобы убедиться, что она рядом.

– Пока не кончится конфликт, – ответила она, и в ее голосе слышалась собственная боль. – Две силы бьются здесь: память о чувствах, которые питали этот лес, и пустота порядка, которая хочет все выжечь. Это… это похоже на гангрену.

Они вышли на берег ручья. Вода в нем была не прозрачной, а переливалась всеми цветами радуги, как разлитая нефть. На поверхности плавали странные, идеально круглые листья кувшинок, но в центре каждого зияла дыра, из которой сочилась черная, тягучая жидкость. Ручей не журчал. Он издавал тихий, надрывный плач, похожий на детский.

Переходить вброд было немыслимо. Райден стал искать брод, двигаясь вдоль берега, и его взгляд упал на противоположную сторону. Там, среди искривленных стволов, стояла фигура. Не культист. Это было нечто, напоминающее лося, но его рога сплелись в безумно сложный, геометрический узор, а шкура была покрыта не шерстью, а мхом, растущим правильными квадратами. Существо смотрело на них мертвыми, стеклянными глазами, в которых отражалось небо, разбитое на пиксели. Оно не двигалось. Оно просто было. Живой памятник противоестественному союзу порядка и искажения.

– Боже правый, – прошептал Райден.

– Не бог, – тихо сказала Элиара. – Цена. За то, что Малкар пытается подчинить себе то, что не может быть подчинено без разрушения. Это… побочный эффект.

Внезапно лес вокруг них вздохнул. Глубоко, как единое целое. Воздух затрепетал, и с земли, из гниющих листьев, начали подниматься огоньки. Не теплые, а холодные, синеватые огни, которые не освещали, а лишь подчеркивали мрак. Они кружились, сливаясь в формы – смутные, человеческие, но лишенные лиц. Тени. Отголоски тех, чьи эмоции когда-то питали этот лес и чьи следы теперь вырывались на свободу в искаженном виде.

Одна из теней проплыла прямо сквозь Райдена.

Холод. Не физический, а глубинный, пронизывающий душу. И образы. Миг радости – первый поцелуй под этими деревьями. Следом – всепоглощающая ревность, черная и едкая, отравившая ту самую любовь. Все смешалось в коктейль из чужих, незаконченных чувств. Он застонал, отшатнувшись.

Элиара вскрикнула. Через нее прошло сразу несколько теней. Она упала на колени, сжав голову руками.

– Слишком много… они неупорядочены… они в агонии…

Райден подхватил ее, пытаясь утащить от этого места, но огоньки окружали их, смыкаясь в кольцо. Они не были агрессивны. Они были просто… потеряны. И их потерянность была заразной.

– Нужно их… успокоить, – сквозь зубы проговорила Элиара. – Иначе они разорвут нам разум. Они притягиваются ко мне… как к Источнику. Я как магнит для этой боли.

– Как? – спросил Райден, прижимая ее к себе, чувствуя, как ее тело бьет мелкая дрожь.

– Магией. Но… – она посмотрела на него, и в ее глазах был ужас. – Цена, Райден. Здесь, в этом месте, цена будет высокой. Я и так на пределе.

– Не делай этого, – сказал он резко. – Мы пробьемся. Я пронесу тебя.

– Не успеем. Они уже здесь.

Тени стали плотнее. Их холодное прикосновение оставляло на коже следы – не синяки, а странные, бледные узоры, как морозные цветы на стекле. В ушах нарастал гул – шепот тысяч голосов, сливающихся в один нечленораздельный стон отчаяния.

Элиара выпрямилась в его объятиях. Она отстранилась и подняла руки, ладонями к небу. Ее глаза закрылись.

– Я не буду их подавлять, – прошептала она. – Я попытаюсь… дать им форму. Направить. Как реку. Но для этого мне нужно пропустить их через себя. И отпустить.

– Элиара, нет! – Но его протест утонул в нарастающем гуле.