Олег Кром – Аэтернум: Пепел и Порядок (страница 5)

С рычанием, превозмогая мертвечину в ноге, он поднялся. Не встал на ногу – он ее волок. Но он поднялся. Его меч уже не был просто железом. Он был наполнен всем его хаосом, всей его болью, всей его яростью. Он не атаковал первым. Он посмотрел на ближайшего стража, того, чье забрало было в трещинах, и позволил ему почувствовать. Не магией, а просто… открыл шлюзы. Выпустил нарушу все отчаяние искаженных людей из леса, весь свой страх стать пустым, всю свою ярость к Малкару и его слугам.

Страж вздрогнул. Он отступил на шаг, потом на другой. Его клинок выпал из руки. Из-под треснутого забрала вырвался нечеловеческий, полный растерянности и ужаса вопль. Он упал на колени, схватившись за голову, и его доспех начал крошиться, как высохшая глина.

Элиара тем временем сконцентрировала свет в тонкий луч и направила его в пятого, командира. Луч не прожег доспех, но заставил его замереть, как будто тяжесть идеального порядка внезапно обернулась против своего носителя. Но держать его стоило ей невероятных усилий. Кровь теперь текла из ее носа и ушей, а рана на боку пульсировала алым светом, будто ее плоть пыталась превратиться в чистую энергию.

– Райден… теперь! – ее крик был полон агонии.

Райден, хромая, бросился вперед. Он не стал целиться в доспех. Он ударил рукоятью меча в центр того алого светового луча, где тот встречался с грудью стража. Произошел не взрыв, а тихий хлопок. Гладкая черная поверхность доспеха побелела, как морозный узор на стекле, а потом рассыпалась. Под ней не было ни тела, ни костей. Там висел в воздухе маленький, идеально геометрический кристалл серебристого цвета, пронизанный теперь алыми прожилками. Он дрогнул и упал на землю, разбившись на пыль.

Остальные стражи, лишившись командного звена, замерли в нерешительности. Их безличная дисциплина дала сбой. Элиара опустила руку, и свет погас. Она рухнула бы на землю, если бы Райден не подхватил ее. Он держал ее, чувствуя, как ее тело бьется в мелкой, страшной дрожи. Ее кровь, теплая и живая, пропитывала его одежду.

– Почему? – прошептал он, глядя на ее бледное, искаженное болью лицо. – Ты могла… могла не выходить. Я бы справился.

Она слабо улыбнулась, и в уголках ее глаз выступили слезы, смешиваясь с кровью. – Врешь. И ты это знаешь. Они бы стерли тебя. Сделали пустым. А я… я не могу этого допустить. Не еще одного. – Она кашлянула, и на ее губах выступила алая пена. – Они близко. Печати… почти завершены. Малкар… он говорит со мной. Через мою кровь. Он предлагает… покой. Порядок. Остановку всей этой боли.

– Ты не послушаешься, – сказал Райден, и это была не просьба, а констатация.

– Нет. Потому что его порядок – это смерть для всего живого. Но… – она сжала его руку, и ее пальцы были ледяными. – Когда я использовала силу… чтобы отвлечь их, чтобы помочь тебе… я почувствовала, как узор печатей сомкнулся. На одну позицию ближе. Моя боль, мой страх… они питают его. Наша связь… она усиливает и его тоже. Мы в ловушке, Райден. Чтобы победить его, мне, возможно, придется… перестать чувствовать. Стать пустой. Или…

Она не договорила. Но пророчество висело между ними: «один станет якорем, а другой – жертвой». Якорем для мира, который нужно удержать от падения в хаос или в ледяной порядок? Жертвой – чтобы другой мог действовать?

Райден прижал ее к себе, игнорируя боль в ноге, пустоту внутри и страх снаружи. Часовня Источника пульсировала неровным, болезненным светом. Вокруг валялись обломки стражей порядка, которые уже начинали медленно испаряться. Они выиграли эту схватку. Но битва, как он теперь понимал, шла не снаружи. Она шла внутри Элиары. И внутри него самого. И цена победы могла оказаться страшнее любого поражения.

Он внес ее в часовню, в это каменное чрево, бившееся в такт пульсациям Источника. Воздух внутри был густым, наполненным запахом ладана, пыли и чего-то сладковато-металлического – крови и озона. Райден осторожно опустил Элиару на грубую соломенную подстилку у стены, подальше от центрального алтаря, откуда в каменный свод бил тот самый неспокойный столб сияния. Свет здесь был приглушенным, окрашенным в багровые и темно-синие тона, как синяк.

Онемевшая нога отказывалась слушаться, и он почти рухнул рядом с ней, с трудом удерживая равновесие. Элиара лежала с закрытыми глазами, ее дыхание было поверхностным и частым. Кровь уже не текла рекой, но темное пятно на ее боку медленно расползалось. Он сорвал с себя плащ, смял его и с силой прижал к ране. Она вскрикнула от боли, глаза широко распахнулись, наполненные сначала паникой, а потом – признанием.

– Держи, – хрипло сказал он, вкладывая ее холодные пальцы в складки ткани. – Дави что есть сил.

Он отполз к стене, сбросил со спины мешок и начал рыться в нем, выискивая хоть что-то, что могло бы помочь: остатки бинтов, пузырек с едкой настойкой для дезинфекции, кусок чистого холста. Его руки дрожали. Не от слабости. От нарастающей, клокочущей внутри волны, которая искала выхода. Вид ее крови на его руках, холодное мертвенное ощущение в ноге, воспоминание о стертых чертах лица сестры – все это сплеталось в единый, тугой узел ярости.

– Глупо… выходить так, – пробормотал он, не глядя на нее, срывая с пузырька вощеную пробку. – Тебя убили бы на месте.

– А тебя… они бы не убили, – ответила она, и ее голос был тихим, но твердым. – Они бы тебя… переделали. Стерли. Как стирают надпись с пергамента. Я видела это в их… в их пустоте. Лучше смерть.

Райден фыркнул, и звук вышел злым, резким. Он подполз обратно, отодвинул ее ослабевшую руку и начал, грубо и без церемоний, обрабатывать края раны. Жидкость шипела, вступая в реакцию с кровью, и Элиара закусила губу, чтобы не закричать.

– И что? Смерть лучше? Это ваша любимая мантра, да? Маги, которые играют с силами, которых не понимают, а когда приходит расплата, выбирают красивый конец? «Лучше смерть». Только вы забываете, что умираете не одни. Рядом всегда есть те, кто просто… жил. И оказывается под ударом.

– Райден… – в ее голосе прозвучало предостережение.

Но шлюзы были открыты. Годы молчания, годы сжатой в кулак боли вырывались наружу.

– Нет, ты послушай! Ты видела это? – Он откинулся, с силой ткнув пальцем в свою онемевшую ногу. – Это не рана. Это… отсутствие. Они вырезали кусок того, что делает меня человеком! И ты знаешь, что самое смешное? Это не первое! В Лейнхольде было точно так же! Только там не какие-то мерзкие фанатики, а благородные маги-призывники Королевской армии! Они решили «стабилизировать» вышедший из-под контроля Источник Леса. Знаешь, как они это сделали?

Он встал на колени, его лицо, освещенное багровым светом, было искажено гримасой давней, незаживающей боли.

– Они не стали его усмирять. Нет. Они взяли и перенаправили его энергию. Вывернули наизнанку. Сделали из живительной силы оружие. Огромный, древесный шип, который прошел через полгорода. Через рынок, где моя жена покупала хлеб. Через дом моей сестры, где она укладывала спать своих детей. Они «стабилизировали» Источник, превратив его в копье, которое пронзило сотни жизней! И знаешь, что сказал главный маг, когда мы, солдаты, пришли к нему с вопросами? Он сказал: «Были неизбежные потери. Плата за порядок». Плата! Как будто моя семья была монетой в его кошельке!

Он кричал теперь. Его голос бился о каменные стены, смешиваясь с гулом Источника.

– И ты, со своей кровью Архонта, со своей связью с этим… этим Сердцем! Ты такая же! Ты сидишь здесь, в самом эпицентре, и думаешь, что контролируешь это? Нет! Ты просто ждешь, когда цена станет слишком высокой, и придется выбирать – умереть красиво или натворить таких дел, что смерть покажется милостью! Вы все, маги, одинаковы! Вы думаете, что имеете право! Право брать, право платить чужими жизнями!

Элиара слушала его, не перебивая. Ее лицо было бескровным, но глаза не опускались. В них горел тот же алый отблеск, но теперь в нем была не сила, а глубокая, бездонная печаль. Когда он замолчал, тяжело дыша, она заговорила тихо, но так, что каждый звук был отчетливо слышен.

– Твоя боль – моя боль, Райден. Каждый день. Каждый миг, когда я чувствую, как этот Источник бьется во мне, как эхо каждого страха, каждой слезы в этом мире. Ты думаешь, я не знаю цену? Я заплатила своей свободой, своим детством, своей… нормальностью. Меня воспитали как инструмент. Как ключ. И я ненавижу это. Я ненавижу магию, которая течет в моих жилах, почти так же сильно, как ненавидишь ее ты.

Она попыталась приподняться на локте и застонала, но продолжила, глядя ему прямо в глаза.

– Но твоя правда – не вся правда. Да, были маги-душегубы в Лейнхольде. Были те, кто в войнах превращал Источники в адские машины. Но были и другие. Те, кто пытался исцелить. Те, кто отдал все, включая свой разум, чтобы сдержать прорыв скверны в городах. Они стали «пустыми», Райден. Они заплатили высшую цену, чтобы другие могли жить. Ты их не видел. Ты видел только результат – пепел и слезы. И я его вижу. Каждый день.

– И что это меняет? – прошипел он. – Результат-то один! Хаос, смерть, искажения! Без вас, без вашего «контроля», мир, может, и был бы диким, но он бы жил! Люди бы просто жили! А не были разменной монетой в ваших высокомерных играх!

– Без нас? – в ее голосе впервые прозвучала горечь, смешанная с отчаянием. – Без нас, Райден, Источники вырвались бы на волю еще столетия назад. Они бы не просто искажали леса и реки. Они бы перепахали саму реальность. Магия – это не изобретение магов. Это фундамент мира. Мы не создаем ее. Мы… анализируем. Как дамба сдерживает реку. И да, иногда дамба прорывается. Иногда те, кто ее строит, оказываются глупцами или тиранами. Но если все дамбы разрушить – потоп смоет все. Малкар прав в одном: в свободе есть хаос. Но его порядок – это смерть. А наш путь… наш путь – это вечная борьба с плотиной, которая течет по нашим жилам. И я не прошу тебя простить. Я прошу тебя понять. Ненавидь магию. Ненавидь Архонтов, ненавидь нас, хранителей. Но не закрывай глаза на то, что без этого проклятого, ужасного баланса мир, который ты знаешь, уже бы перестал существовать.