Олег Кром – Аэтернум: Пепел и Порядок (страница 4)

– Спасибо, – прошептал мужчина.

Клинок вошел точно. Зеленоватое свечение погасло. Тело не рассыпалось, а словно испарилось в клубе горького дыма, оставив после себя лишь пятно выжженной травы.

Тишина. Глухая, давящая. Райден стоял, опираясь на меч, кровь капала с его подбородка на лесную подстилку. Звон в ушах был оглушительным. А внутри… внутри было пусто. Не просто усталость, а холодная, бездонная пустота. Он только что совершил акт величайшего милосердия, и это чувствовалось как самое отвратительное убийство в его жизни. Он заплатил памятью. Конкретной памятью. Он не мог вспомнить… цвет глаз своей сестры. Образ стерся, осталось лишь смутное понятие, что она была. И боль от этой потери стала абстрактной, как боль от старой, забытой раны.

Он опустился на колени, его рвало – сначала остатками пищи, потом просто желчью, а потом – ничем. Он сидел, трясясь, среди свидетельств своего «подвига». Три жизни, три души, стертые с лица земли его рукой. По их просьбе. Но от этого не было легче.

Он поднял голову. Глубоко в лесу, в стороне, куда, по его расчетам, должно была вести тропа, он увидел слабое, мерцающее свечение. Не зеленое, не серебристое. А красноватое, тревожное. Как раскаленный уголек в пепле. И он почувствовал новый импульс – не боль, а призыв. Слабый, но настойчивый. В нем была знакомая нота… тоска, тепло, страх. Элиара.

Это было не просто воспоминание. Это было чувство, протянувшееся через расстояние, как нить. Источник Сердца… или она сама… звала. И звала о помощи.

Стиснув зубы, Райден поднялся. Пустота внутри теперь была его топливом. Он вытер лицо, игнорируя кровь и слабость. Ущелье Кричащих Камней могло подождать. То свечение, этот беззвучный крик, который он почувствовал душой, был важнее. Он сломался, чтобы совершить милосердное убийство. Теперь ему предстояло идти навстречу тому, что могло стать убийством мира. Или его спасением. Он уже не знал, есть ли разница.

Он свернул с тропы и пошел прямо на север, сквозь сплетенные ветви скрюченного леса, навстречу красноватому свечению и зову, который теперь был единственным, что согревало лед внутри него.

Лес закончился внезапно, словно его срезало гигантским ножом. Райден стоял на краю обрыва, и перед ним открывалась долина, которую нельзя было назвать ни прекрасной, ни ужасной. Она была живой. Воздух над ней колыхался, как над раскаленными камнями, но не от жары – от чистых, нефильтрованных эмоций. Здесь трава росла неестественно яркими, сочными пятнами рядом с участками выжженной, серой земли. Деревья склоняли ветви в жестах то безутешного горя, то безудержной радости, и листья на них переливались всеми оттенками от кроваво-красного до ледяного синего. В центре долины, на холме, стояла небольшая каменная часовня, древняя и потрескавшаяся. Из-под ее алтарной части бил в небо не луч света, а пульсирующий столб сияния, постоянно меняющего цвет – от нежного розового до глубокого, тревожного фиолетового. Это было Сердце. Источник всех эмоций, всех страстей и страхов Аэтернума. И он был болен.

Зов, который привел Райдена сюда, теперь был не нитью, а бушующей рекой. Он чувствовал все: щемящую тоску, вспышки безумной надежды, леденящий страх, тихую нежность. И над всем этим – острый, пронзительный крик о помощи, знакомый до боли. Элиара.

Он начал спускаться в долину. Каждый шаг давался с трудом. Волны чужого отчаяния бились о его психику, как прибой о скалы. Он видел мимолетные видения: смеющиеся лица, которые мгновение спустя искажались гримасой ужаса; поля сражений, где солдаты плакали, обнимая убитых врагов; тихие комнаты, полные невысказанной любви и столь же густой ненависти. Источник выплескивал наружу все, что человечество когда-либо чувствовало.

Он был на полпути к часовне, когда земля содрогнулась. Но не от землетрясения. Это содрогнулось само пространство, как кожа от удара. Из-за часовни, из самого сияния, вышли фигуры. Их было пять. Они не были культистами в плащах. Это были рыцари в доспехах, но доспехи эти казались отлитыми из черного, непроницаемого для света материала, холодного и абсолютно безличного. Их забрала были гладкими, без прорезей для глаз. Они двигались в абсолютной тишине, единым строем, и с каждым их шагом эмоциональный хаос долины словно отступал, придавленный ледяной тяжестью порядка. Трава под их ногами становилась серой и ломкой, а воздух терял свои волны и цвета. Магия Малкара. Его печати были где-то здесь, завершая узор. Эти воины – его стража, его идеальные солдаты, лишенные страха, сомнения, жалости.

Один из них поднял руку, и в его ладони сформировался сгусток мертвенно-серебристого света. Он вытянулся в длинную, тонкую пику и со свистом помчался к Райдену. Тот едва успел отпрыгнуть. Пика вонзилась в землю, и там, где она ударила, почва мгновенно превратилась в гладкую, безжизненную плиту, как полированный мрамор.

– Чужак. Элемент хаоса, – раздался голос. Он исходил не от конкретного воина, а от всех сразу, плоский и безэмоциональный, как скрежет камня о камень. – Ты будешь удален. Ради порядка.

Они атаковали. Не по-рыцарски, не поодиночке. Как отлаженный механизм. Двое пошли вперед с длинными, похожими на иглы клинками, отливающими тем же серебром. Еще двое остались сзади, их руки рождали новые сгустки упорядочивающей энергии. Пятый просто стоял, наблюдая, его присутствие давило на реальность, заставляя эмоции долины бушевать с удвоенной силой, но бессильно разбиваться о ледяную дисциплину стражей.

Райден обнажил меч. Первый клинок он парировал, но от удара по руке прошла онемевающая холодная волна. Второго воина он едва успел увернуться, и энергетическая пика оцарапала плечо. Там, где ткань и кожа соприкоснулись с магией, остался не кровоточащий порез, а участок… нормализации. Кожа стала гладкой, как у младенца, но совершенно нечувствительной, мертвой. Цена за прикосновение к их силе была немедленной и ужасающей – потеря части себя, части ощущений.

Он отступал, отбивался, но это была битва на истощение. Каждый парированный удар крал у него что-то: остроту реакции, ярость, даже страх – все подавлялось, сглаживалось. Он становился пустым, как они. Он чувствовал, как внутри нарастает знакомая пустота после расплаты, но теперь она была не последствием, а целью его врагов.

– Твоя воля – помеха. Твои эмоции – болезнь, – звучал плоский голос. – Мы принесем тебя в жертву тишине. А потом возьмем Хранительницу. Ее кровь завершит Великое Упорядочивание.

Райден рванулся вперед, вложив в удар всю ярость, всю боль от потери памяти, от убийства просивших о смерти. Его меч ударил в грудную пластину ближайшего стража. Раздался звон, как будто он ударил по наковальне. На черной поверхности не осталось и царапины, но сам воин отшатнулся на шаг. На мгновение показалось, что в его действиях появилась крошечная заминка. Они были сильны, но не гибки. И Райден был полон хаоса, которым они так презирали.

Но этого было мало. Энергетическая пика ударила ему в ногу, и он рухнул на колено. Ощущение в конечности исчезло, она стала тяжелым, безжизненным грузом. Он пытался подняться, опираясь на меч, но перед ним уже стояли двое с поднятыми клинками. Сзади сформировались еще две пики, нацеленные ему в спину. Наблюдающий пятый сделал шаг вперед.

– Процесс завершен, – произнесли они.

И в этот момент из дверей часовни вырвался поток чистого, алого света. Он не был сиянием Источника. Он был теплым, живым, и в нем была… мелодия. Тихая, печальная и невероятно сильная. Свет ударил в двух ближайших стражей. Не сжег, не отбросил. Он заставил их остановиться. Их идеально синхронные движения разладились. Один опустил клинок, другой сделал шаг в сторону, как пьяный. По их гладким забралам поползли тонкие, алые трещинки, и из-под них на мгновение пробился какой-то иной свет – слабый, теплый, человеческий. Они застонали. Звук был полон такой муки, что у Райдена перехватило дыхание. Это были не машины. Внутри этих доспехов когда-то были люди. И свет Элиары на секунду вернул им это осознание, эту боль от потери себя.

Из потока света, шатаясь, вышла она. Элиара Вейл. Она была бледна как смерть, и ее простые одежды Хранительницы были пропитаны кровью у левого бока, где ткань прилипла к ране. Ее темные волосы развевались в невидимом ветру ее собственной силы, а глаза горели тем же алым светом. Но на ее лице была не ярость защитника, а мука хирурга, вынужденного резать по живому.

– Отойди от него, – сказала она, и ее голос дрожал от напряжения. – Ваш порядок – это смерть. А это… это еще живое.

Пятый страж, наблюдатель, повернулся к ней. – Хранительница. Кровь Архонта. Ты – ключ и замок. Сдайся. Позволь своей силе стать основой Нового Порядка. Прекрати это страдание.

– Моя сила – это жизнь! – крикнула Элиара, и свет вокруг нее вспыхнул ярче. Но она пошатнулась, и из раны на боку хлынула свежая кровь. Она платила. Здесь и сейчас. Ценой собственной плоти и, возможно, чего-то большего.

Она протянула руку к Райдену. – Встань! Их дисциплина – хрупка перед настоящим чувством! Вспомни! Вспомни, за что сражаешься!

Его нога все еще была онемевшей, но ее слова, ее голос, ее боль – все это пронзило пустоту внутри него острее любого клинка. Он вспомнил не лицо сестры (оно было утеряно), а ее смех. Звук, который он забыть не мог. Вспомнил тепло очага в доме, которого больше нет. Вспомнил ярость за тех, кого не смог спасти. И над всем этим – образ этой женщины, которая сейчас истекала кровью, чтобы дать ему шанс.