Олег Кожин – Мистериум. Полночь дизельпанка (страница 90)
Г.Ф.
Меня спускали по ночам. Они все погибли от моей руки – члены конкурирующих культов, мутанты, уродцы, подозрительные приезжие… всех не упомню. В какой-то миг полиция взялась за их смерти, однако закрывала дела, так и не приступив к расследованию. Что они могли сделать, если у жертв просто останавливалось сердце или случалось кровоизлияние в мозг? По Городу расползлись слухи о таинственной эпидемии. Они доходили даже до меня, когда в не-теле я скользил к очередной жертве.
Где-то на десятом убийстве их лица слились для меня воедино. И так слишком много лиц терзало мой разум… лиц, звуков. Поэтому я накладывал на каждого лицо моего друга по переписке, Бобби.
Ох уж этот Бобби… Он был из тех гениев, что становятся героями толпы только после смерти. Какие профессии он только не перепробовал! А называл себя боксером, потому что уважал физическую силу и благородство превыше всего, несмотря на то что писал чудесные исторические повести. Конечно, не только исторические – гениев никогда не удерживь в одной колее, – но уверен, что он прославится именно за исторические вещи. Иногда он проявлял чудеса рассеянности, которые однажды сослужили ему добрую службу. Его мать впала в кому, и Бобби с отцом дежурил у ее кровати в больнице. Он мало спал, много пил кофе и с каждым часом становился все более и более подавленным. В день, когда медсестра сообщила ему, что надежды больше нет, он вышел на улицу, сел в автомобиль, достал из бардачка пистолет и выстрелил себе в голову. Из-за каждодневных хлопот Бобби забыл его зарядить. Позже он вспоминал об этом с грустной улыбкой. За пару месяцев до того дня, когда меня растолкал Август, «американский боксер» написал о своем желании приехать в Город.
Таким был Бобби Говард, и я его убил – сразу после того толстяка. Я, и никто иной. Ведь кто такой не-я, как не собственная звериная сущность, что живет в каждом из нас?
Мне не хватало сил на то, чтобы скорбеть по Бобби… и остальным, у кого отнял жизни. Вместо этого я выцарапал на руке его имя, а после очередного убийства ставил рядом насечку. Я настолько сошел с ума, что молился в пустоту о возмездии. И не удивился, когда пустота ответила.
Это видение отличалось от прочих. Обычно я сам останавливался в каком-то из мельтешащих миров, выбирая их методом глупца, запустившего руку в лотерейный мешок – наугад, не глядя. Но в этот раз мне показалось, что нечто силой вытянуло меня из трубы…
Хоть и никогда не доводилось мне задерживаться в этом мире, я помнил его – по ярким фрагментам, что оседали в моей памяти на несколько мгновений после пробуждения. Всякий раз здесь все переворачивалось с ног на голову, трансформировалось и деформировалось, собираясь вновь в причудливых комбинациях. Незыблемым оставался лишь сам факт изменений, поэтому я прозвал это место Владениями Непостоянства.
Я попирал коленями то, что принял за низ, а вокруг меня светилась тьма. Пыль была здесь эхом, электрические разряды – воздухом. Обитатели этого мира, недоступной человеческому разуму формой будоража мое внутреннее око, парили где-то в камне, переговариваясь посредством неуловимых явлений.
Предо мной предстал владыка этих мест. Осознавая, что его форма недоступна жалкому уму гостя, он принял мой облик, столь точно передав каждую черточку моего существа, что я ужаснулся самому себе. Он желал, чтобы я помог ему попасть в Город. У меня не было причин отказывать.
Боль разодрала меня изнутри… Боль всегда есть врата во что-то иное. В моем случае – чему-то иному…
Я умер на Земле, и Владыка родился из моей души. Что я сейчас – мне неведомо.
Целый год я наблюдал, как он приносит истину в Город – сначала тем глупцам, кто пытался ему сопротивляться и укрыть от его истины других, а потом, шаг за шагом, и другим. Люди стали жить по соседству с воплощенными Переменами.
Новые времена все же грянули.
Владыка предложил мне возродиться дома, но, затаив дыхание от собственной дерзости, я не принял его дар. В бесконечной мудрости своей он понял, чего я желаю. Дописав свое послание, я отправлюсь в недра своего сознания, в те времена, когда я жил с Мартой в мире и покое… Буду жить там до тех пор, пока не осыплется прахом мое земное тело. А если повезет, то и после.
Уход в сны – прибежище сломленных духом, а я пока еще чувствую себя сильным. Морально, ибо физическая слабость донимает меня не первый день, но я стараюсь не поддаваться ей.
Ученый совет выразил обеспокоенность моим состоянием: почему, мол, я уже несколько месяцев не посещаю университетские мероприятия. Предложил выделить пару ассистентов и осторожно, в обтекаемых фразах, поинтересовался, не нужна ли мне медицинская помощь. Не знаю насчет докторов, но от соглядатаев я отказался. Само собой, они бы больше шпионили за мной, чем помогали, а я ненавижу работать под надзором. В свое время именно из-за этого я уехал с родины, и вот то же самое начинается и здесь.
Кстати, сегодня попалось письмо из Аркхема. Надо же, никогда бы не подумал, что такое творится за стенами Мискатоника, в тихом, провинциальном, вечно сонном городке. Надо все-таки иногда выходить на улицу, если, конечно, у меня еще есть немного времени на праздношатание. Все чаще кажется, что секундомер отщелкал последние мгновения и совсем скоро произойдет нечто ужасное.
Послания продолжают приходить, но уже не в таком количестве, как раньше, и основную часть я практически разобрал. Осталось несколько пачек и сегодняшняя почта. Я стараюсь не думать, что произойдет после того, как вскрою последнее письмо или поставлю последнюю точку в своих записях. Возможно, что ничего. Но также возможно, что я просто не замечу никаких событий вокруг, потому что изменюсь сам.
Но что, если я
Благодати больше нет
Мила Коротич
…ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь
не может отлучить нас от любви Божией.
«Джек» даже не дрогнул, когда мы вышибли дверь.
– Стой! – выкрикнул Престон, направив свой «кольт» на психа. – Отпусти ее и брось нож.
Аркхемский потрошитель, как прозвали его газетчики, и не думал двигаться. Он посмотрел на нас спокойно, словно корзинки тут плел, а мы в гости зашли. Добродушный толстяк, похожий на Санта-Клауса, – такой легко входит в доверие, а потом весь город заходится в ужасе, читая утренний выпуск «Аркхем эдвертайзер».
Вот, новая жертва лежала на залитом кровью столе и билась в судорогах. «Рыба на берегу», – пришло мне в голову неуместное сравнение. Такие же круглые глаза и конвульсии всем телом. Я потом уже разглядел, на снимке в участке, что эта негритянка была связана скотчем – гад примотал ее руки к телу вкруговую. Сейчас, в мертвом свете газового рожка, я разглядел только смятые липкой пленкой губы девочки. Они сжались морщинами как у старухи. А тело билось, билось в конвульсиях.
– Брось нож, – повторил Престон, приближаясь к убийце. – Ты на мушке. За окном пять полицейских нарядов и ее родные, – кивнул он на жертву. Это была чистая ложь. Местные черные не рискнули пойти за нами в туман.
– Там плохое место. – Большой сутулый негр явно боялся. – Мамбо-вуду говорит: нельзя ходить в этот туман. Сестру не спасти уже.
И они не пошли, пятеро из ее черных братьев. Мы пошли. Двое белых, из «Престон и Ко», частного сыскного агентства. Вильям Престон и Лесли Джойкрафт.
«Джек», похоже, и не думал сопротивляться. Так же спокойно смотрел на нас. И нож, большой кухонный нож-топор, он аккуратно положил у запрокинутой кудрявой головы негритянки. И тут Престон слишком легко ему поверил. Поверил и сделал шаг вперед.
«Джек» резко выпростал руку и схватил оставленный нож. Раз – и хрустнула ключица Престона. А убийца метнулся к окну с резвостью, неожиданной для такого пузана, как он. Плесенью пахнуло из выбитой им фрамуги.
– За ним, – прорычал Престон, уже у меня за спиной, – не упусти, я дождусь копов.
Это Вильям себя успокаивал, наверное. Оставаясь в луже крови, своей и чужой, на полу, в доме прислуги давно покинутого поместья, ему надо было во что-то верить.
Туман на болотах за Аркхемом мог спрятать кого угодно, но я чуял запах крови. Горячий запах. Нельзя ждать, пока он остынет, пока его слижет туман и испарения этих болот. Заброшенная усадьба «Торба» пряталась в белой вате за спиной. Но придет же утро и туман отступит. Сейчас главное – не упустить Потрошителя, и я иду на звук, на шорохи, на горячий запах крови, на смрад безумия.
Чавкающая жижа под ногами сегодня мой друг – я слышу, куда бежит сумасшедший санта-клаус. Да и бежать тут особо некуда, если хочешь жить. Сады и поля «Торбы» съедает топь: бывшие хозяева так с ней и не справились. Затхлый запах мертвой воды выгнал людей из усадьбы и победил. Там не пройти. Топь проглотит тебя. Остается два пути. Первый – назад через дом прислуги в Аркхем, но там полиция, комиссар предупрежден – Грейси обещала, что не даст ему покоя, пока не вышлет своих ребят нам на подмогу. А уж если она обещала, то сделает. Моя девочка! Второй путь – по краю топи к негритянской деревне. Они не пошли с нами, но пройти там белому незамеченным – невозможно.
– Мы встанем с факелами по краю тумана, – решительно говорил большой брат маленькой негритянки. – Наши мамбо-вуду узнают чужого, если он выйдет к нам. Хунган сможет его задержать. Мы пошлем мальчика к тебе сказать. Он найдет. Гри-гри тебе.