Олег Кожин – Мистериум. Полночь дизельпанка (страница 89)
– Третий такт – расширение, – напоминает Лоренцо. Я слышу его голос, словно он стоит на другом берегу реки. На заднем фоне почему-то играет волынка. Мою сетчатку пронзает бесцветная вспышка. Я закрываю ослепшие глаза, но вижу… вижу! Пламя окутывает извивающееся тело, но Бальц еще жив… будет жить вечно…
Щелчок!
– Четвертый такт – выпуск. Поршень поднимается вновь, поднимая продукты сгорания из цилиндра.
Со скрипом открывается второй клапан, и пламя медленно уходит в него, по мере того как пол поднимается…
– Закрепим наши знания, – повторяет Лоренцо.
Я видел их смерти. Все их смерти. Полицейских, заложников – всех. Лоренцо перечислял такты, а я смотрел. Клянусь, я закрывал глаза, но мое внутреннее око я был закрыть не в силах, я кричал, но не мог перекричать их. Я и сейчас слышу щелчки, металлический скрип, визг воздуха. Их чудовищные трансформации стоят перед глазами, но я не слышу их голосов. Совсем. Не слышу. Я молюсь за их души и благодарю Бога за милосердие к тем двоим, кто свернул шею, выпав из первой трубы. И малодушно благодарю его за то, что потерял сознание до того, как они добрались до Августа.
Г.Ф.
Я медленно приходил в себя, ощущая ребрами каждую неровность каменного пола. Голова пульсировала как один сплошной нарыв, а в глазах стояли обрывки незапомнившихся сновидений. Я медленно поднялся на ноги и ощутил на руках и ногах тяжесть массивных кандалов. Было темно, и только где-то вдалеке подрагивали отблески одинокой свечки. Гремя цепями, я зашарил по полу и вскоре нащупал сухую соломенную подстилку. Ничего не оставалось, как забраться на нее и ожидать своей участи. Я был опустошен.
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем отблески дрогнули и через несколько мгновений обратились в полноценный свет – далекий, тусклый, но приближающийся. Я зажмурился, когда тюремщик подошел слишком близко и начал степенно возиться с замком.
– Каково это, быть собачкой на цепи? – спросил он.
– Тебе лучше знать, Александр.
Тишина нависла взмахом кулака, но псих лишь рассмеялся – немного плаксиво и повизгивая.
– Мы подчинили тебя, псинка. Всеми теми жертвами. Мы разрушили твои барьеры – тук, тук… и ты стал наш. Апорт, Шарик!
Он поставил передо мной наполненную тарелку, стакан с водой и ушел. Я сидел, стараясь не глядеть в сторону пищи, а время шло, измеряясь ударами сердца, а потом и вовсе целыми вечностями. Я не заметил, как уснул.
Миры мелькают перед моим внутренним взором, но это был уже не прыжок веры, а барахтанье в прочных сетях. Я оказываюсь посреди какой-то комнаты – беспомощный, обездвиженный. Тела не чувствую… Значит, не-я пробудилось.
– Почему ты перестал заклинать, Диомед?
– Все готово, Лоренцо, – ответил невзрачный голос. – Когда погаснет последняя свеча, они воссоединятся…
– Журналист нас не слышит? – обеспокоился Лоренцо.
– Исключено.
Я пытался осмотреться (для этого мне не нужно было приходить в движение), но тщетно.
– Массовые исчезновения полицейских не вяжутся с твоим планом о содержании Города в неведении. – Диомед явно продолжал спор, начатый еще до ритуала. Я услышал, как он встает, расправляя складки на одежде.
– Вздор, – бросил Лоренцо. – Немногочисленных свидетелей подвергли методам Алана Краули, а остальные находятся под благотворным влиянием средств массовой информации. Город спит спокойно.
– Ты слишком переоцениваешь средства массовой информации…
– А как же оглушительный успех радиопьесы «Война миров» в Америке? «Леди и джентльмены! Только что мне в студию принесли телеграмму с места событий в Гроверз-Милл… Секунду… Вот – по крайней мере 40 трупов найдено в поле к востоку от деревни. Все тела обуглены и изуродованы до неузнаваемости». Итог – миллион клюнувших. Сотни тысяч укрывшихся в лесах. Сразу несколько церквей объявили Армагеддон. Негры, конечно же, бросились мародерствовать. Так что не я переоцениваю, а ты недооцениваешь.
– Да будет так, – пробормотал Диомед.
– Думаешь, это мой план? Основатель предсказал приход Иных за тысячи лет. Ты сам читал его Книгу. Последующие магистры лишь дорабатывали его великий план. Но время пришло. Если наше оружие покажет себя в Городе, то, быть может, шаг за шагом мы отвоюем планету у Иных…
И тут меня как пробку выщелкнуло вон. От резкой перемены обстановки я почувствовал, что разум вываливается из слабеющей хватки…
Меня отрезвил запах мокрого асфальта.
Что ж, хоть над собственными чувствами я властен… Но не до конца. Шуршание мелкого дождика казалось записью, воспроизведенной на граммофоне, а несуществующая кожа ощущала влажную прохладу ночи словно через полиэтилен. Обоняние резко исчезло, как если бы его обрубили топором.
Не-я воровато огляделось и шмыгнуло в переулок.
Скользя по крышам, не-я стало немного успокиваться, ведь это было его любимой забавой еще с детства. Расслабился и я, даже забыв на какое-то время о произошедшем. Пускай утром я буду разбит словно корыто из русской сказки, пускай остаток моих дней пожрет шум гигантского двигателя, этой ночью я буду свободен – в компании холодной луны, еле пробивающейся сквозь тучи, ветхих крыш и моего дикого примитивного друга, чьими глазами, ушами и нервной системой мне посчастливилось оказаться. Было время, когда я любил его, проклинал и даже отказывался, но сегодня я слился с ним, как никогда ранее, и, как никогда близко, подошел к пониманию его природы, насколько это вообще возможно человеку…
Когда мы заворачивали в сторону любимой улицы, не-я вдруг остановилось по воле невидимого поводка. Я мысленно сжал зубы. Нет больше никакой свободы. Колдун пристегнул нас обжигающей плетью, и пред моим взором возник образ места, куда он хочет нас отправить. Трущобы так трущобы. Не-я взбрыкнуло, но второй удар плетью подчинил и его…
Я не помнил дороги до переулка, ибо топил себя в тягостных размышлениях, которые позабыл, как только не-я меня одернуло. Мы остановились на Эбеновом переулке – месте, в котором упомянутый Бальцем кабачок Дейва был рядовой забегаловкой с не слишком богатым ассортиментом. Не-я прижалось к крыше, скользя по ней подобно змее, а перед моим взором расцветали простые человеческие низости, слишком достаточно великие для того, чтобы вырываться за пределы черепных коробок, и слишком мелкие, чтобы говорить о них в приличном обществе… каждый сам сможет представить, в меру своей испорченности. Скажу только, что в иных мирах я навидался достаточно ужасов, по сравнению с которыми эта мышиная возня меркнет. Однако по сравнению с ней они кажутся мне более искренними, более… чистыми. Воистину все великое восхищает человека, пусть даже его восхищение будет вперемешку со страхом и неприятием.
Не-я начало просачиваться сквозь крышу вниз, и я поспешно притупил все чувства, кроме зрения, – отвыкнув от мысли, что мы сможем застрять внутри, я так и не избавился от иллюзии нехватки воздуха. Мы спустились в темную комнату на третьем этаже. Жилую, судя по смятой кровати, от которой еще исходил сероватый дымок прерванного сновидения. К тому же из-за стены доносилось отвратительное бульканье, с коим обычно полощут горло.
Что нужно этому колдуну? Я уже понял, что принялся отдавать команды не-мне напрямую, и поэтому совершенно не понимал мотивов своего «тела»… Мы затаились.
Бульканье стихло, а с ним белый шум включенного крана с водой. Кряхтя и охая, человек вышел из ванной, обтираясь полотенцем. Полумрак не помешал мне разглядеть его в деталях и мысленно передернуться. Он был не просто тучным, а омерзительно жирным – относительно маленькие ноги уже сгибались под весом его тела. Мужчина повернулся к нам спиной, и моем взору предстали его темно-синие лодыжки, по форме напоминающие плотно набитые мешочки с галькой.
«Он вытирается не от воды!»
Небрежно отброшенное полотенце было покрыто слизью, отдаленно похожей на рыбью.
«Кто он?»
И тут всем существом своим я почувствовал, как не-я собирается для могучего прыжка…
«Нет!» – беззвучно вскричал я. И каким-то неестественным образом меня услышали. Толстяк обернулся. Его лицо исказило удивление. Могучая лапа с размаху вошло в его туловище и, минуя плоть, настигла сердце. Уродец осел наземь, и его последняя мысль вихрем проникла в мое сознание: «СМЕРТЬ-В-НОЧИ».
– Что здесь происходит? Джек?
Кто-то открыл дверь номера ключом. Не-я метнуло мой взгляд на вошедшего и тут же ринулось в атаку. Когти тоньше тени просочились в его зрачки и материализовались в мозгу.
Прежде чем проснуться в своей камере, я узнал его лицо.