Олег Кожин – Мистериум. Полночь дизельпанка (страница 91)

Мужчина протянул мне маленький холщовый мешочек. Странные знаки были начерканы на нем. Я усмехнулся и отверг было подарок:

– Мой Бог сам защитит меня. – Нательный крестик висел у меня на шее с первого причастия.

Толстые губы негра искривила усмешка, и он еще раз молча предложил свой талисман. Я пожал плечами и сунул мешочек в карман плаща.

Три старые негритянки тут же, при мне, закружились в странном танце, рассыпая муку вокруг себя. Барабаны чернокожих мерно стучали в такт моим шагам.

Но этот выродок бежит в сторону хозяйского дома! Понятно, хочет спрятаться там: тридцать комнат – и я буду искать его до Рождества! Нет, приятель, так не пойдет! «Джек» не должен быть быстрее меня, а бежит как спортсмен из Мискатоникского университета. Его тень почти исчезла в тумане. Я его теряю? Нет, вот он – силуэт снова замаячил в зловонном тумане. Появился и… раздвоился? Их двое: один стоит неподвижно, раскинув руки, готовый схватить, другой убегает в туман. Бегу за тем, который движется. Но не ошибся ли я? Затылком чувствую, что тот, второй, смотрит мне в спину. Сообщник? Запах смрадного пота, идущий от убегающего «джека», убеждает – я, как ищейка, иду по верному следу.

Но вот в впереди снова – двое. Один остановился и замер в странной позе, словно подставив голову для удара, другой – мчится в туман. Снова запах выручает меня – вонь, похожая на дохлую рыбу, есть только у одного. А тот, другой, неподвижный, без запаха, готовый к прыжку, я уверен, что-то сбросил с себя.

И только когда в третий раз «джек» раздвоился, оставив вместо себя бесформенную глыбу-колонну, в которую я чуть было не врезался, до меня дошло – мы бежим по кладбищу «Торбы». Кресты и статуи, вросшие в осклизлую землю, прятали убийцу, запутывая мой путь в сыром тумане. Да, мне стало легче от этой простой мысли. Она объясняла тот ужас, который закрался в душу простыми совпадениями. Нет никаких сообщников или страшных тварей, шевелящихся в сумраке за спиной. Нет тех, кто успел спрятаться, пока ты поворачивал голову. Никто не сверлит взглядом твой затылок. Просто шорохи в тумане и запущенное старое кладбище на краю болота.

Но тут случилось самое непонятное: душераздирающий крик, крик, переходящий в булькающий клекот, раздался впереди, и я буквально споткнулся о рыдающего убийцу. Он катался по земле, выл и клекотал что-то безумное. Перекошенное лицо его испачкалось, а одежда висела клоками, словно он вырывался из лап монстра.

– Вставай, скотина! Отбегался! – Я пнул его в толстый живот.

Тот затрясся как желе, и стало почему-то гадко и жутко, словно я вляпался в медузу. Убийца безумными глазами смотрел на меня, а потом вдруг захохотал и обнял мои колени. Потом посмотрел в туман за моей спиной и завизжал, отпрянул и снова завизжал, глядя уже вперед. Ужас непонятного снова закрался мне в душу, но с ним и разочарование: маньяк сошел с ума, не тюрьма ему светит, не эшафот, а санитариум Аркхема. Жертвы останутся неотомщенными. Та искромсанная негритяночка в домике прислуги, молодая рыжая девушка, скальпированная на прошлой неделе, и еще блондинка с вырванным позвоночником – их души будут гнобить мерзавца на том свете. На этом толстые стены клиники для душевнобольных защитят его от человеческого возмездия. Кому-то эта визжащая тварь отрезала конечности и обмазывала слизью, кого-то топила в бочке с водой, но у всех, у всех до единой жертвы были вырваны с мясом пряди волос на затылке и висках. Если бы полиция не приняла меры, этого психа называли бы не аркхемским джеком-потрошителем, а местным суини тодом. Полоумный пузан вдруг примолк и, как немтырь, вытянул руку вперед, а потом глянул на меня, ища поддержки.

Ветер с болот рванул туман на мгновение, и темная глыба главного дома «Торбы» открылась нам. «Джек» снова завыл в ужасе. Но в тот краткий миг тишины, когда моим глазам открылся остов покинутого особняка, я отчетливо увидел вместо дома изъеденный червями голый череп чужой твари с десятком пустых глазниц и мертвым оскалом. Что-то шевельнулось в нем, черное и непостижимое, и тут убийца снова завыл. Видение пропало, спрятанное туманом.

Нет, хватит с меня бреда и психов, безумие не заразно. Передо мной главный дом «Торбы» и главный убийца Аркхема. Скоро рассвет, и я знаю дорогу отсюда. Только бы этот псих заткнулся – его вой вынимает душу. И с размаху бью его в грязную сопливую рожу. Фу, мерзость, слизь…

…Теплые ладошки Грейси вырвали меня из кошмара. Она озабоченно смотрела на меня, совсем как ее мать. И говорила с той же интонацией:

– Тише, тише, это только сон. Посмотри, за окном – солнышко.

Мы с Богом очень поссорились, когда моя жена ушла к нему. Теперь я тайно благодарю его, что он не забрал в той страшной аварии и дочь. Грейси спасает меня от кошмара пустоты. Сегодня она уложила русые волосы волнами, совсем как взрослая. Безумно похожа на свою мать в день нашего первого свидания. И платье на ней того же бирюзового цвета. Ох, неужели?!.

– Может, бросишь свою работу? – спрашивает дочка. – Ты стал засыпать днем, прямо в офисе. Мистер Престон уволит тебя за лень. Или за то, что мнешь бумаги, как подушку.

Она шутит, и мне становится легче.

– Может, скажешь, куда собралась? – Слабая надежда оставить ее моей маленькой девочкой навсегда у меня еще оставалась.

Грейси хитро поводит глазками:

– С тех пор как мой папа очистил город от Потрошителя, девушки могут спокойно ходить по вечерам, верно? На танцы, папа, в школе сегодня танцевальный вечер. Говорят, будут новые мелодии Армстронга. Еще, наверное, придут первокурсники из Мискантоника. – Она дразнит меня. Грейси, моя девочка, ты любишь смотреть мюзиклы в кино и хорошо относишься к поющим неграм. – Может, даже будут танцевать. Если их не прогонят наши глупые мальчишки. Пойдем со мной? Будешь героем вечера.

О нет, увольте! Я уже порядком устал от фотовспышек и рукопожатий. И Престон, похоже, мне завидует. Не хватало еще…

– Дорогая, возьми плащ, я зайду за тобой в школу. – Это все, что я должен сказать сейчас своей расцветающей дочке. Она не все знает про потрошителя, и хорошо, что не знает. Я машу ей рукой из окна. Она – на солнечной стороне улицы, улыбается и отвечает. Ветер закружил подол ее платья, и оно рванулось вперед как… занавеска в заброшенном доме на болотах. Моя девочка свернула за угол, и улица сразу померкла.

Может быть, я просто стал хуже видеть, надышавшись ядовитых болотных испарений, но с той проклятой ночи краски мира поблекли и я все чаще вижу серую мглу над Аркхемом. Словно небо теряет цвет, перед тем как на нем появятся грозовые тучи. Гроза еще за горизонтом, никто не знает о ней, а лазурь уже выцветает. В ночных кошмарах, из которых меня выхватывает Грейс, я вижу город в тумане, то там, то здесь слышу шаги и шорохи. Даже фигуры можно различить, но они не все – человеческие. Странные силуэты идут куда-то, хаотично и бессмысленно пересекая улицы. И никто не смотрит на меня.

С каждым разом город обретает все больше подробностей. Это Аркхем, без сомнения, я узнаю дома, магазины, кафе, где мы обедали, но все словно прахом посыпано. Жирная копоть на стенах, слизь в углах и подворотнях. Сегодня во сне я поднял голову и увидел «Торбу». Особняк возвышался над городом, нависал, был огромным голым черепом чудовища и смотрел на меня. Я едва смог отвести глаза, чернота шевелилась за пустыми глазницами-фрамугами, и вдруг рваные шторы или пучки щупалец вывались из них прямо вниз. Задрожали, затрепетали, извиваясь. Я даже не смог закричать от ужаса. Меня разбудила Грейс.

Сегодня я впервые увидел щупальца. Ночь за ночью мой кошмар – чужой нечеловеческий Аркхем – становился все отчетливей, детальней. Повторялся раз за разом, обрастая новыми подробностями, деталями. А когда колыхнулась юбка дочери, мне стало удушающе страшно. Как в своем сне, я хотел, но не смог закричать от нахлынувшего ужаса. Я боюсь, что понял, как дальше развернутся события. Бог, если Ты есть, сохрани мою дочь и мой разум!

Новые убийства начались через три дня после того, как я сдал «джека» на руки полицейским. Ночь пришлось провести на болотах у «Торбы». Днем дотащить этот сгусток соплей будет легче, решил я. Я вырубил его, связал ноги и руки, а сам старался не смотреть в сторону темного пятна в тумане. В ту проклятую ночь, заснув на болотах, я увидел первый кошмар: в сумраке, в живой и равнодушной тьме, среди зыбких огней нечто черное и бесформенное протянуло ко мне холодные щупальца. Они пузырились и дергались, а потом отделились от огромного, но невидимого тела, полетели ко мне и исчезли за пару футов от моего лица. Я не мог двигаться от ужаса. Все детские страхи ожили во мне и сковали как наручники. Но тут я проснулся, дрожа: взмок от страха.

«Потрошителя» мы с Престоном отдали топтавшимся у болот полицейским, он так и не образумился. Уже не появился тот кровавый санта-клаус со спокойным взглядом. Слюнявый истеричный безумец его, похоже, вытеснил. В лечебнице ему самое место.

Мы мгновенно стали героями города и тайными врагами копов. Оно и понятно: частные детективы обошли тех, кто проедает деньги честных налогоплательщиков, а должен был бы землю рыть, чтоб спасти их дочерей. И все бы хорошо, но я стал видеть кошмары, где люди и чудовища переплетались в объятиях, сражались и поедали друг друга или перекраивали друг друга по своей воле, создавая новых монстролюдей и человекоподобный тварей. Бесформенные сгустки протоплазмы нянчили розовых младенцев, красивым девушкам сверлили черепа и вставляли маленького спрута прямо в мозг. Священника-мулата опускали в глубокий колодец, где его ждала живая тьма кишащих щупалец. Он бормотал что-то про ужасный конец и бесконечный ужас, прежде чем захлебнулся кровавой пеной. Я не говорил Грейси, но уже пару дней мне не нужно спать, чтобы явился этот ужас: достаточно уставиться в темный угол или задержать взгляд на ком-то больше чем на пять секунд.