Олег Кожин – Мистериум. Полночь дизельпанка (страница 87)

– Опохмеляйся, – проронил он, бросая мне бутылку как кость собаке.

Я и набросился на нее как собака, опустошив содержимое с чавкающей жадностью.

– Полегчало? – справился лейтенант, потушив все свечи, кроме одной. – За мной.

Полегчало только на втором этаже. Я неуверенно перестал опираться на его плечо и к автомобилю подошел уже самостоятельно. Но залезть внутрь без посторонней помощи все же не сумел.

– Сны вернулись, дружище, – сообщил я, когда Август запустил двигатель.

Лейтенант на секунду застыл в оцепенении. Взглянув на еще не до конца очнувшегося меня, свернул на противоположную полосу и проговорил ровным голосом:

– Давно они у тебя?

– Со времени последнего расследования, – шмыгнул я носом. Он передернул плечами и нажал на газ.

Август знал все – мои сны, их чудесные свойства и то, какой ценой они мне обходились. Он был единственным другом, еще с детства. Наши семьи вместе переехали в Город…

– Насчет твоего последнего расследования, – пробормотал Август, не зная, как продолжить.

– Все знаю. Видел во сне, вчера. Алкоголь… перестал помогать, – объяснил я после короткой заминки.

Лейтенант скосил взгляд в мою сторону, однако промолчал. Его мозг отяжелел от непрошеных воспоминаний: широкий кабинет с аляповатыми картинками на стенах, приоткрытое окно, из которого льется беззаботный солнечный свет, и психолог, который талдычит, что я не в себе, и верить моим россказням нельзя. Пытка повторяется час за часом, день за днем, с амплитудой забиваемой сваи. Наконец Август не верит даже самому себе – ведь я всегда предоставлял доказательства своих видений…

«Хватит! – оборвал он себя. – Не следует потворствовать фантазиям больного человека, а то сделаю ему хуже… Черт, и почему мне кажется, что это не мои слова?!»

Я вздрогнул и окончательно проснулся. Чужие мысли всегда действовали на мою голову как добрый удар кувалдой.

…Изучая дневник английского иезуита Хьюго Блэкмора, который в XVII веке вел миссионерскую деятельность в племени индейцев-круутхи, я натолкнулся на любопытную запись. Ночью 22 марта 1648 года Хьюго не мог уснуть. Проворочавшись часа четыре кряду, он вышел из своего вигвама, чтобы остудить голову свежим воздухом. Миссионер отметил, что в небе висел тончайший серп стареющей луны. Внезапно Хьюго обдал холодящий кости ветерок, и каждая клетка его существа почувствовала на себе пристальный взгляд. Он в тревоге озирался по сторонам, и вдруг каким-то образом осознал, что тьма в ближайших кустах колыхнулась. Сами же кусты оставались недвижимыми. Видение исчезло так же быстро, как возникло, но миссионера до самой смерти преследовал этот взгляд – концентрированная пустота, что неведомым образом отгрызла кусочек его души…

Г.Ф.

К мраку присоединился жидкий туман – словно полупрозрачные шоры на глаза, – когда мы приехали в другой конец города. Август остановился чуть поодаль от оцепления. Мы молча переглянулись и вышли на улицу.

Всюду, покуда хватал глаз, красовались симпатичные особняки и поблескивали от влаги аккуратные лужайки. Мы стояли посреди так называемого Всхолмья, где жили самые состоятельные горожане. Как в таком респектабельном районе мог свить гнездо целый выводок психов, для меня оставалось загадкой. Август пояснил, что их укрывал Диомед Маркопулос, известный даже за пределами Города астроном и меценат. К тому же эти странные, но интеллигентные люди никому не докучали, а всего лишь праздно шатались по мощенным «под старину» аллеям. Всем, кто задавал вопросы, Диомед говорил, что это его иностранные коллеги, которые помогают работать над одним сложным проектом. Если бы из той моей статьи редактор не вырезал все фотографии, местные без труда узнали бы в них избежавших правосудия сектантов… Так или иначе, пока «астрономы» не захватили заложников, на них не обращали внимания.

Особняк Диомеда оцепили на славу – пока Август продирался к капитану, я насчитал два фургона и десять патрульных машин. Полицейские стояли не таясь, всем свои видом демонстрируя невозмутимость и отсутствие плохих намерений. Взглянув в единственное освещенное окно, я понял почему: один из сектантов, бритоголовый Милош Ристич, держал на горле заложника что-то острое. Я машинально потер грудь – силищей этот худосочный старикашка обладал поистине бычьей.

– Вот ты где! Еще пять минут, и мои парни превратили бы это место в винегрет из дерева, камня и дерьма, – поприветствовал Августа капитан Бальц.

– Здравствуйте, – сказал я. Капитан всегда напоминал мне локомотив: как габаритами, так и привычкой медленно разгоняться. Однако если он разгонялся…

– Ах, звезда спустилась на землю, – изрек Бальц. – Твои дружки сгорают от нетерпения. Оказывается, ты настолько важная персона, что, если не явишься, они перережут глотки семи невинным людям.

– Очень жаль, что так получилось, – проговорил я.

– Засунь свое сожаление знаешь куда? – отозвался Бальц. – Если бы ты передал свое дело полиции, этого бы не случилось. Или слово «сенсация» действует на крупицу твоих мозгов как удав на кролика?

– Из-за внутренних склок вы бы тянули с моим делом до последнего, – сказал я, не сводя глаз с квадратного лица собеседника.

Смешок Бальца разросся в громкий хохот, похожий на сиплый лай. Посерьезнел он так же быстро, как развеселился.

– Однажды, когда буду не при исполнении, я распихаю по карманам записки с твоим адресом, испишу им все руки, а потом зайду в кабачок Дейва – ну, там еще толкают кокс, замотанный в ношеные женские трусы, – и нажрусь, как никогда раньше. Надеюсь, ты будешь где-нибудь далеко и отделаешься разгромленной квартирой… Ладно, хватит скорбеть о распотрошенной семье. Как гражданский, ты имеешь право отказаться идти к своим приятелям, чтобы они спокойно прибили заложников. Ответных мер тебе не светит. Официально, – с холодящей кровь ухмылочкой добавил Бальц. – Ну так что?

– Я бы и так согласился, – ответил я несколько сдавленнее, чем хотелось.

– Не сомневаюсь.

Бальц выхватил у помощника рупор.

– Он пришел! – встревожил округу усиленный в несколько раз голос капитана. – Повторяю, он пришел! Отпустите заложников! Повторяю! Он пришел! Отпустите заложников, как обещали!

– Пусть выйдет вперед! – крикнул Ристич, приоткрыв окно свободной рукой.

– Ваш выход, принцесса, – бросил мне Бальц. – И не вздумай делать резких движений!

Я взглянул на Августа: тот едва заметно кивнул, похлопав себя по кобуре с пистолетом. От того что меня прикроют, легче не становилось.

Я пролез под предупреждающую ленту и зашагал к особняку, напоминавшему виллу древнеримского наместника. Помнится, Диомед был главным спонсором античного музея, что открыли в Городе три года назад… На том вечере я даже перекинулся с ним парой слов. Главный редактор потом разнес репортаж в пух и прах, обозвав меня «бутербродным журналистом», однако текст вышел в печать без существенных изменений.

Мне хотелось вспомнить еще какой-нибудь случай из жизни, даже всю свою жизнь, только чтобы отвлечься от настоящего… Но мозг забарахлил как припесоченные шестерни, и на ум пришел один только страх за свою шкуру – противный и склизкий.

Я остановился возле входа, сглотнув пересохшим горлом. Дверь открылась.

– Александр, – сорвалось у меня.

Несмотря на то что этот русский был далеко не главным в секте, наиболее зверские злодеяния творил именно он. Все мое существо кричало о том, чтобы отвести взгляд от его чистых голубых глаз… но нельзя, иначе псих воспримет это как слабость – непростительный, по его мнению, грех.

– Отойди, – сказал Александр, продолжая буравить меня немного расширенными зрачками.

Не успел я подвинуться, как он вытянул за волосы заложницу – бледную, болезненного вида женщину. Судя по отсутствующему выражению лица, подонки накачали ее наркотиками. Александр вышвырнул женщину на улицу и встряхнул руками, словно очищаясь от грязи. Все эти несколько секунд безумец не смотрел мне в глаза, и я, к своему стыду, ощутил негу облегчения. Но…

– Твоя жизнь за ее, – прошептал Александр. Его взгляд пробуждал в мозжечке легкое головокружение. – Твоя – за ее.

Он сделал приглашающий жест, и я как зомби шагнул за порог особняка. Александр мигом захлопнул за мною дверь.

– Вы обещали отпустить всех заложников! – громыхнул Бальц где-то на заднем плане.

– Все зависит от журналюги! – Голос Ристича эхом прокатился по необъятному вестибюлю, хотя стоял он в комнате на другом конце особняка.

– Забыл, что такое красивая жизнь? – визгливо хихикнул Александр, приняв мое замешательство за восхищение богатым интерьером. – Поторопись, мозгляк. А, подожди. Чуть не забыл.

«Как же без повязки…» – подумал я, когда Александр завязывал мне глаза толстым шерстяным платком. Признаюсь, остатки мужества ушли в эту беззвучную иронию как вода в песок.

– Не туго? А, неважно. Идем.

Александр явно вознамерился сбить меня с толку. Мы ходили кругами, трижды спускались в подвал, а из подвала еще ниже, потом вновь поднимались, вновь ходили кругами… Мне стало казаться, будто нас поместили внутрь сложной формулы с бесконечным количеством переменных, каждая из которых не желала оставаться на своем месте. Псевдоматематическая аналогия остудила мой разум, который и так соскальзывал с кончиков пальцев…

Повязку содрали неожиданно, и неожиданно яркий свет отнял у меня зрение. Никогда в жизни беспомощность не захлестывала меня как в тот миг… даже в не-теле ночного бродяги я чувствовал себя гораздо свободней. Александр толкнул мое обмякшее тело на какое-то мягкое сиденье, и я был не в силах сопротивляться.