Олег Кожин – Мистериум. Полночь дизельпанка (страница 50)
Но остановить так и не решился.
Почему-то мне кажется, что я должен торопиться. Не прерывать ни на секунду свои исследования, вскрывать, прочитывать и классифицировать новые письма. И заносить соображения в этот дневник. Возможно, я опубликую его, когда-нибудь потом. Возможно, кто-то найдет его и прочтет, прикоснется к страстному поиску ученого, который стоит на пороге неведомого.
Не думаю, что где-то еще есть столь же полная выборка свидетельств Пришествия. Я по-прежнему не могу понять, почему пишут именно мне, но в последнее время все реже и реже задаюсь этим вопросом. Если так сложилось, нельзя медлить. Преступно не воспользоваться редчайшей возможностью охватить разом весь мир не по газетным вырезкам и радиопередачам, а по непосредственным свидетельствам очевидцев.
Затворник, предсказавший появление Мифов, не простил бы, упусти я такой шанс. И, если бы смог, вернулся оттуда, где он сейчас, чтобы самому закончить исследования. Ньютон не смог посмотреть на другие небесные тела из космоса, Эйнштейн никогда уже не станет пассажиром околосветовой ракеты. А он, простой журналист из Провиденса, получил бы фантастический шанс проверить на практике свои теории.
Увидеть, как они воплощаются в жизнь.
Найденыш
Олег Еж
– Здравствуй, солнышко!
Получилось совсем беспросветно. Прямо как шторы на окнах. А должно – как у жизнерадостной Бэтти Эдвардс, фотография которой была напечатана рядом со статьей «Как научиться любить всех вокруг и стать счастливым человеком» в «Вестнике Таунвелли» за второе апреля тысяча девятьсот тридцать девятого года. Давненько вышла газетка, но вряд ли статья успела устареть за три с лишним месяца. Аннет Мориссон с ворчанием вылезла из теплой кроватки, наугад попала ногами в тапки и поплелась к окну. Яркий солнечный свет ворвался в комнату из-за отдернутых штор и заставил резко зажмуриться.
– Здравствуй, солнышко! – еще раз с чувством произнесла Аннет, утирая выступившие слезы. – Здравствуйте, птички!
Но птиц слышно не было. Мориссон проморгалась, потерла глаза кулаком и, непроизвольно нахмурившись, выглянула на улицу. Верно, никаких птичек, пустая дорога, и бесформенная человеческая фигура присела на крылечко.
– Ах ты!.. Да ты!.. Да чтоб тебя.
Натягивая халат и едва не теряя тапки, Аннет понеслась ко входной двери. Уж кого-кого, а могильщика Тома она узнала бы в полной темноте с завязанными глазами. И раз это точно он, то его непременно нужно прогнать, и побыстрее, пока соседи не увидели. Решат еще, чего доброго, что Мориссоны привечают уродца. Ну уж нет, проблемы с соседями в этом городе никому не нужны. Совсем никому.
– А ну пошел отсюда! Чего тут устроился?!
По дороге Аннет успела вооружиться метлой, и теперь, выскочив на крыльцо, размахивала ей как оружием, тем не менее даже щетиной не желая прикасаться к вечно заляпанной грязью одежде могильщика. Том, прозванный здесь Скорбным, медленно обернулся на нее через плечо со взглядом, полностью соответствующим его прозвищу. Косой его левый глаз всегда смотрел куда-то вверх, и это сильно сбивало с толку.
– Пошел, пошел! Нечего тут рассиживаться! Молоко от тебя, паршивого, скиснет…
Том принялся подниматься, но, по мнению Аннет, делал это невыносимо медленно. Она бы с величайшим удовольствием придала ему ускорение, но комья грязи, опадающие с его штанов на ее прекрасное чистое крыльцо, вызывали такое омерзение, что она едва сдерживалась, чтобы не спрятаться за дверью, предоставив могильщику прогнать себя самостоятельно.
– Аннет, милочка, да, я смотрю, у тебя гости.
Покраснев от досады, Мориссон развернулась в сторону голоса. Ну конечно, Милдред никак не могла проспать представление и теперь заняла место в первом ряду, так высунувшись из окна своей спальни, что рисковала вывалиться прямо в кусты шиповника.
– А может быть, ты его и не звала и не ждала? А может быть, он к тебе залезть хотел? Украсть что-нибудь? Ох, боже мой, или того хуже: изнасиловать! Аннет, милочка, не бойся, я не брошу тебя в беде. Мой дорогой Бенни еще спит, но я знаю, где лежит его двустволка, и даже умею ей пользоваться. Уж поверь мне.
Мысли Милдред потекли в нужном русле, отчего Мориссон успокоилась и приободрилась. К тому времени Том, приволакивая ногу, успел доковылять до дороги и теперь встал там как вкопанный, рассеянно оглядываясь по сторонам. Самое время выйти из-под защиты дверного проема и победно потрясти метлой.
– Ах, моя дорогая, двустволка – это хорошо, но, как видишь, я сама прекрасно справилась. – Опершись на метлу, Аннет победно ткнула рукой в бок, озирая очищенное от неприятеля пространство. – Ты только посмотри: натаскал мне на порог своей грязи могильной. А молоко-то, молоко. Молочник, видать, до него был. Теперь все выкидывать, я такое пить не буду. Милдред, дорогуша, у тебя не будет стаканчика молока взаймы?
Удовлетворенная спектаклем соседка выразила готовность помочь во всем, что в ее силах, и между женщинами завязалась долгая беседа, позволившая обеим всласть почесать языки о Скорбного Тома, давным-давно скрывшегося за горизонтом.
Ходить по домам подчиненных было не в правилах Филиппа Джея Томпсона, но иногда обстоятельства складывались своеобразно, вопреки заранее утвержденному плану. Их Таунвелли был небольшим городишкой, а жители преимущественно вели здоровый образ жизни, потому смертность была невысокой. Этот факт позволил Томпсону, как начальнику кладбища, а по совместительству и похоронного бюро, установить дни, по которым его заведение работало, а по которым – нет. Вот и сегодня был как раз такой день, когда любой внезапно умерший без особого ущерба для себя и скорбящих родственников подождал бы до завтра. Но, вопреки обыкновению, безутешная дочь старика Эймоса появилась на пороге Томпсона с первыми лучами солнца. По какой-то неведомой причине ей не терпелось похоронить батюшку именно сегодня, и ждать она никак не могла. Переубедить пожилую даму оказалось делом непосильным, как бы Томпсон ни пытался объяснить, сколько времени нужно на подготовку похорон. Только где-то после второго истерического припадка и обоюдных угроз вызвать полицию они сошлись на переносе похорон на завтра. А это значило, что за сегодня предстояло совершить все приготовления, в том числе и вырыть могилу. К сожалению, у посыльного, через которого Томпсон предпочитал общаться со Скорбным Томом, сегодня тоже был выходной, а потому идти пришлось самостоятельно.
Томпсон выставил указательный палец и задумчиво осмотрел входную дверь и ее окрестности. Ничего похожего на звонок. Отвратительно. Томпсон громко постучал в дверь, достал носовой платок и вытер костяшки пальцев. Ждать пришлось долго, но за дверью отчетливо слышалась возня и приглушенные шаги, а потому стучать второй раз Томпсон не торопился. И правильно сделал, потому как могильщик, в конце концов, возник на пороге.
– Доброе день, Том. Я прекрасно знаю, что сегодня у тебя выходной, но ситуация сложилась неблагоприятным для тебя, Том, образом. Тебе, Том, нужно будет взять лопату и выкопать могилу в шестнадцатом ряду, ближе к северному забору. Понял? К северному.
– Эээ… копать? Сегодня? – Могильщик так долго соображал, что возражать начал только к концу задания. – А выходной?
– Том, мы с тобой не дети и прекрасно понимаем, что люди умирают каждый день. И в выходные они тоже умирают. Ты понимаешь меня, Том? Такое бывает очень редко, но все же бывает. Как сегодня, например. Поэтому ты, Том, должен выйти на работу, взять лопату и выкопать могилу.
– А выходной? – Ссутуленный могильщик смотрел на начальника немного снизу вверх, отчего для разнообразия оба его глаза смотрели почти в одну и ту же точку, хотя взгляд от этого не казался более осмысленным.
– Не сегодня. Сегодня нужно работать. – Томпсон начал выходить из себя и вместо пространных речей соизволил спуститься до уровня собеседника. – Копать, Том. Понял? Копать. Иначе будет штраф. Большой такой штраф в половину жалованья. Понял меня, Том? Лопата. Могила. Копать. Шестнадцатый ряд. Северный забор. Сегодня. Сейчас же! Понял?
Скорбный Том посмотрел по сторонам и пожевал губами.
– А вы?.. – начал было он, но сник, едва услышал в ответ снова: «Сегодня! Копать!» – Ладно… Иду…
Томпсон со вздохом достал платок из кармана, снял котелок, отер блестящий лоб и поправил галстук. Он с удовольствием заменил бы могильщика на кого-нибудь посмышленее, только до грязной работы охочих в городе нет.
– Северный забор, не перепутай, – бросил он на прощание и поспешил прочь, косясь на свинцовые тучи, нависшие над кладбищем. Успеть бы добраться домой до дождя, ведь впереди столько дел.
У рабочего комбинезона было слишком много пуговиц, застегнуть которые скрюченными мозолистыми пальцами было не так-то просто. Том пыхтел и чертыхался, стараясь не оторвать те, что уже висели на честном слове. Пришить их обратно он бы ни за что не смог, а помощи попросить было не у кого. Разве что сестра Мэри из местного приюта не откажет, но из-за пуговиц беспокоить ее не хотелось. Том повертел в руке лямку, что никак не хотела пристегиваться, решил, что и без нее портки не потеряет, достал из чулана лопату и вышел за дверь.
Холодная тяжелая капля упала ему на нос, в разряженном воздухе пахло озоном и стемнело, будто вечер решил начаться прямо посреди обеда. Самое время могилу копать. Том высморкался. Возиться потом в грязи будет не лучше. Подозрительно покосился на свинцовое небо, соображая: польет или покапает и успокоится. Еще пара больших капель упало на носки грязных ботинок. Том взвалил лопату на плечо и поплелся к шестнадцатому ряду.