Олег Кожин – Мистериум. Полночь дизельпанка (страница 49)
Фрау Зейдлис заботливо подложила на тарелку Бэтти добавочный кусок ревеневого пирога. Бэтти поблагодарила и, давясь, принялась проталкивать в горло лакомство, на которое при других обстоятельствах набросилась бы с урчанием и немедленными требованиями добавки. Но сегодня ей хотелось только кричать, и кусок не лез в горло, даже если это был кусок ревеневого пирога, испеченного самой фрау Зейдлис. Приходилось запивать большими глотками ромашкового чая. Пирог ощутимо горчил, и чай тоже казался горьким, хотя этого быть и не могло – у Зейдлисов сахарин всегда самого лучшего качества, с базы прямо, безо всяких добавок и примесей. Нечему там было горчить.
Вообще-то Бетти любила бывать у Зейдлисов, и не только из-за того, что у них никогда не горчил чай и сладкий пирог был действительно сладким. Просто это значило – без Густава, который терпеть не мог маминых родственников. И пока женщины болтают о своем, можно ковырять вилкой пирог и пить чай, наслаждаясь почти такой же свободой, как и в подвале.
Бэтти стиснула зубы, чтобы не закричать. Схватилась за чашку и сделала большой глоток.
Отставить панику.
Он же сказал – под утро. Когда все будут спать. Ему удалось раздобыть всего одну бутылку, Бэтти споткнулась об нее, когда возвратилась из школы, а он заорал, чтобы была осторожнее. Одна бутылка отравы – этого мало для полной зачистки, но вполне достаточно, чтобы паразит себя выдал с головой или что там у него вместо нее. Начнет метаться, задергается всеми расползшимися внутри стен щупальцами – отравленный, почти потерявший рассудок от боли, – и все увидят. И тогда муниципалитет сам раскошелится на дезоктопцию. Или заставит раскошелиться домовладельца, тому только на пользу пойдет.
Так он сказал.
Густав.
А еще он сказал, что им лучше переночевать вне дома. Мало ли что. Ведь если паразит действительно есть – во что он сам, Густав, ни на секунду не верит, – то ведь может и дом сломать, взбесившись-то. И даже не поморщился, когда мама сообщила, что пойдет к Зейдлисам. Он и сам собирался пересидеть в ближайшем баре, отлучившись лишь для того, чтобы разлить отраву. Хотя и не верит. Но береженого и Древние стороной обходят.
Значит, пока еще есть время.
Бэтти начала отчаянно зевать над пирогом, и потому ее безжалостно отлучили от традиционного рассматривания семейного альбома, сразу же после ужина погнав спать вместе с родными дочерьми фрау Зейдлис. Дальше пришлось еще, конечно, выдержать ежевечерний ритуал с чисткой зубов и умыванием, но Бэтти справилась. Дети Зейдлисов, очаровательные близняшки Мари и Катрин, были совсем мелкие, даже в школу не ходили, а потому заснули довольно быстро. Выждав немного, Бэтти осторожно выскользнула из-под одеяла и скатала его таким образом, чтобы казалось, что под ним кто-то спит, свернувшись клубочком и накрывшись с головой. Верхняя одежда вне досягаемости – мама отложила ее, чтобы почистить, она каждый вечер это делала, и визит к родственнице не мог являться исключением. Хорошо, что Бэтти так и не купили куртку, заставляя ходить в старом мамином плаще. Бэтти ненавидела этот плащ, но сегодня ночью он оказался, как никогда, кстати идти в ночной рубашке по улице, пусть даже и в такой глухой час, было бы куда неуютнее. И планировка у Зейдлисов тоже удачная – детская у самой прихожей, а кухня, где ахают над старыми фотокарточками мама и хозяйка в самом дальнем конце коридора. И замок на двери старомодный, не защелкивающийся – иначе как потом вернуться?
Ботинки Бэтти натянула уже на лестнице, после того как аккуратно прикрыла дверь в квартиру Зейдлисов. Чтобы не производить лишнего шума, не стала сбегать по ступенькам, а скатилась по перилам – они тут были удобные и широкие.
Теперь главное – успеть домой до того, как Густав вернется из бара…
Первая мысль была – подменить бутылку. Вернее, не саму бутылку, а ее содержимое. Вылить отраву в унитаз и налить вместо нее воды из-под крана. И надеяться на то, что Густав в баре накачается пивом достаточно, чтобы ничего не заметить.
От этой мысли пришлось отказаться почти сразу – у мерзкой отравы слишком специфический запах, его знают все, и Густав вряд ли сможет выпить столько, чтобы не заметить разницы. Значит, выход оставался один…
Фюллеры никогда не покидают дом, в котором обосновались. О таком даже и подумать странно, ведь вся суть этих паразитов – оплести как можно большее пространство, проникая многометровыми отростками во все имеющиеся щели и создавая новые. Оторвать взрослого фюллера от облюбованного им дома физически невозможно.
Но Максик еще не совсем взрослый. Он если и старше Бэтти, то не намного. После пятнадцати лет фюллер способен поймать и съесть человека, а Максика и на крупную кошку-то с трудом хватает, – значит, пятнадцати ему точно нет. Да и не особо-то он высовывался-разрастался: она просила не делать этого, вот он и не делал. Он ведь послушный, Максик-то. Так что есть шанс, что не слишком тяжелым он будет. И не слишком крупным. Конечно, в школьный ранец все равно не влезет, но вот в хозяйственную сумку для продуктов – вполне. А у Зейдлисов отличный подвал, с крысами и мокрицами, на первое время будет чем подкормиться, а там она что-нибудь придумает.
Она обязательно что-нибудь придумает.
Потому что Максик должен вырасти.
Просто вот должен – и все…
Дверь, конечно же, была заперта, но запасной ключ мама всегда клала под порожек, в щель между досками. Он и сейчас тут оказался. Сумка должна быть где-то у стола… или у кровати? Света уличных фонарей вполне хватало для неспотыкания о собственные ноги, но было явно недостаточно, чтобы разглядеть в густой тени нечто темное и потрепанное, к тому же спрятанное то ли под кровать, то ли под шкаф – Бэтти не могла точно припомнить, поскольку походы на рынок ее никогда особо не интересовали. Приходилось шарить на ощупь. Длинный плащ мешал, сковывал руки, и пришлось его скинуть. Да где же эта проклятая сумка?! Вот, кажется, и она, точно, под кроватью…
– Кто здесь?!
Чирканье зажигалки может быть просто оглушительным. И огонек ее бьет по глазам не хуже молнии.
Бэтти вскочила, отшатнулась и рухнула на спину – край подвернувшейся кровати ударил ее под коленки.
– Ну на-адо же! К-рошка Б-бэлли-Бэтт! – Густав пьяно хихикнул, разглядывая подсвеченную неверным язычком пламени Бэтти. Его сильно шатало, и тени плясали и корчились вокруг него, словно тоже были пьяными. – И ч-то же крошка тут… э? Ммм? Одна?..
Очень неприятная интонация. Не злая, нет. Не агрессивная. Хуже.
Игривая.
Не делая ни малейших попыток встать, Бэтти глубоко вздохнула и постаралась улыбнуться. Все равно иного выхода больше не осталось, так что уж теперь…
– Я… хотела принести тебе пива.
Когда он рухнул на нее, сопя, воняя перегаром и бормоча что-то не слишком разборчивое, горлышко толстостенной бутылки с отравой само скользнуло ей в руку…
Пришлось нарушить собственное правило и уговорить Максика таки высунуться один разик – благо их квартира на первом этаже и далеко ему тянуться не было особой нужды. Но без Максика Бэтти бы точно не справилась: слишком уж на мелкие кусочки приходилось резать, да и кости опять же… А у Максика на щупальцах есть такие специальные зубчики, которыми буквально раз-раз – и все готово. Словно электролобзиком, быстро и мелко. Да и отчистить пол она бы сама точно не успела, хоть и подстелила клеенку, но кровь все равно просачивалась. А Максик все до капельки подобрал, даже и следов не осталось.
Ночнушку она сняла заранее – с белой ткани даже Максик не сумел бы все отчистить так, чтобы никаких следов. А самой потом ополоснуться – делов-то! Мама, конечно, хватится своей продуктовой сумки, которую тоже пришлось скормить Максику – хорошо, что она тряпочная оказалась, органика тоже. Оставлять ее было никак нельзя – пока Бэтти таскала куски мелко нарезанного Густава в подвал, ткань насквозь пропиталась, не отчистить.
Ну и ладно.
Подумает, что Густав ее забрал, вместе со своими вещами, которые сейчас уютно покоятся в трех ближайших мусорных бачках. Лучше бы, конечно, раскидать по одной вещи в бачок да подальше походить, для гарантии, но времени уже не оставалось. Ничего, бездомные постараются и доделают то, чего не успела Бэтти.
А успела она многое. Даже поспать часок, тихонько проскользнув обратно к Зейдлисам, повесив на крючок в прихожей плащ и даже ботинки поставив носками к выходу, как их обычно ставила мама. Заснула она моментально, еще до того, как голова коснулась подушки. Спала крепко и без сновидений, но при этом улыбалась и выглядела такой счастливой, что вошедшая в комнату мама дала ей поспать лишних семь минут – прежде чем разбудила.
В школу Бэтти шла как на праздник. Правда, больше уже не улыбаясь – ведь праздник этот был ее тайной, которую не следовало показывать всем подряд. Но главное, что она сама знала – теперь все будет хорошо. Зеленая толстостенная бутылка вместе с ее мерзким содержимым выброшена в канаву у трассы, и больше никто не помешает Максику вырасти. И мама снова будет веселой, как была до Густава. Надо только придумать, как познакомить ее с учителем гимнастики, – он добрый и вроде бы не женат…
Я так много вожусь с этими письмами, что почти перестал выходить в свет. На многочисленные приглашения ученого совета вежливо отвечаю письменным отказом, ссылаясь на большую программу исследований. Наверное, собратья по факультету скоро и не вспомнят, как я выгляжу. Даже охранник у преподавательской библиотеки, по-моему, сегодня утром не узнал меня и долго провожал недоуменным взглядом.