Олег Кожин – Мистериум. Полночь дизельпанка (страница 52)
Похороны прошли из рук вон плохо. С одной стороны, Филипп Джей Томпсон прекрасно понимал своего подчиненного: вырыть могилу под проливным дождем так, чтобы в ней не было ни капли воды, – задача непосильная. С другой стороны, все свое недовольство пожилая дама вывалила именно на него, а не на Скорбного Тома. Что ж, послать клиентку напрямую к своему подчиненному Томпсон не мог, зато мог сходить сам. В очередной раз.
Дождавшись, пока церемония со всеми ее форс-мажорами закончится, Томпсон самолично проследил за тем, как родственники разойдутся, после чего отправился к нерадивому работнику. Кроме всего прочего, тот еще должен завершить начатое – закопать могилу, чтобы больше никто в нее не свалился, как тот мальчишка.
Еще на подходе Томпсон заметил разбитое окно. Неужели кто-то из родственников все-таки заходил выразить свое недовольство небрежно вырытой могилой? Тем лучше, могильщик будет чувствовать свою вину и не будет спорить с начальником. Томпсон постучал во входную дверь и прислушался. В доме явно кто-то возился, но что-то не собирался открывать. Томпсон постоял еще немного и, подумав, что прождал достаточно, решительно рванул за ручку. Незапертая дверь подалась. И то верно: какой смысл запираться, если живешь на кладбище, – только сумасшедшему придет в голову мысль вломиться к тебе среди ночи. Но, едва сделав шаг к кухне, Томпсон вдруг осознал, что смысл запираться у могильщика все-таки был.
Весь пол кухни был залит огромной лужей крови, которую Том безуспешно пытался вытереть рваной тряпкой, ползая на коленях. Ошметки чего-то, сильно смахивающего на ливер, валялись тут и там. У плиты стоял детский ботинок, из которого торчала обглоданная, сломанная на середине кость. Томпсон замер в полушаге, так и не налетев на мусорное ведро, в котором валялась голова с обглоданным до кости лицом. Одновременно с ним замер Скорбный Том, все еще стоя на коленях и испуганно прижимая к груди грязную тряпку. Что-то черное, гладкое и блестящее шевельнулось в углу, среди кучки внутренностей, похожих на кишечник. Наступившую тишину нарушало только жужжание роя мух.
– Ты хорошо поработал, Том, – неожиданно для себя самого выпалил Томпсон. – Вот уж не думал, что кто-то под таким ливнем сможет вырыть толковую могилу. А ты, Том, смог. Молодец, Том. Хвалю.
Томпсон мало что понимал из происходящего, но его почему-то переполняла благодарность к могильщику, которую хотелось выразить любым доступным способом.
– А хочешь, я тебе, Том, за это выходной дам? Неделю? Оплачиваемый, разумеется. В качестве премии.
И, не дожидаясь ответа ошарашенного могильщика, Томпсон развернулся на каблуках и зашагал к двери. Едва переступив порог, он уже не помнил, зачем приходил к подчиненному и что там увидел, но чувство благодарности по-прежнему согревало его грудь.
Мистер Вальдман закончил протирать полку с микстурами от кашля и отошел на шаг, чтобы полюбоваться работой рук своих. Идеальной он считал только ту аптеку, где нет ни пылинки, и его собственное заведение вполне соответствовало идеалу. С чувством полной удовлетворенности он прошел за прилавок. Сегодня похороны, а значит, кому-нибудь скоро понадобятся успокоительные или сердечные капли. Высокая прибыль в системе его идеальной аптеки стояла как раз вторым пунктом после идеальной чистоты.
И вот колокольчик над дверью дрогнул, и дежурная улыбка моментально заняла свое привычное место на лице мистера Вальдмана. Однако вместо посетителя в его чистую, наполненную ароматами лекарств аптеку ввалился Скорбный Том. Ошметки грязи сваливались с его сапог, оставляя от двери цепочку бурых следов. От неожиданности и негодования мистер Вальдман потерял дар речи, и только это дало могильщику возможность приблизиться к прилавку, развернуть кусок мятой бумаги и, тыча в нее пальцем, промычать:
– Это, вот. Надо. Очень надо. Позарез. Вот это вот…
– Пошел вон отсюда! – завопил мистер Вальдман, обретя наконец дар речи. – Вон! Ничего я тебе не дам! Убирайся откуда пришел! У тебя и денег-то нет всегда, уж мне ли не знать. Проваливай куда хочешь, но у меня ты не получишь ничего.
Скорбный Том воззрился на него растерянно, даже с каким-то отчаянием в глазах.
– Надо. О-о-очень, – несмело повторил он, чем вызвал у аптекаря очередную бурю негодования, сопровождаемую гневной тирадой.
Нужно отдать должное, тирада помогла. Могильщик начал отступать к выходу, беспомощно оглядываясь. Внезапно он замер, что-то сосредоточенно разглядывая. Мистер Вальдман проследил его взгляд на полку. Ну да, раствор марганцовки. Кажется, точно такой пузырек и был накорябан на мятой бумажке. Аптекарь не то чтобы всматривался, просто заметил краем глаза… Скорбный Том схватил пузырек, попутно уронив соседние и обрушив нижнюю полку. Мистер Вальдман схватился за сердце, а потом за телефон, застревая пальцами в наборном диске.
– Полиция? Меня ограбили! – закричал он в трубку, глядя в спину убегающему могильщику.
Единственный на весь Таунвелли полицейский «плимут» неспешно подкатил к кладбищенскому домику.
– Думаешь, он нас прямо там ждет? – Сэм заглушил двигатель и взглянул на напарника, поправляющего фуражку.
– А куда ему бежать-то? – ухмыльнулся Боб, вынимая из бардачка наручники. – Я давно был уверен, что Скорбный Том с катушек слетел. Вот тебе и прямое доказательство.
Сэм пожал плечами и вылез из машины.
У порога дома стояло ведро, до краев наполненное каким-то мусором, и туча мух вилась над ним.
– Кого это он здесь прикармливает? – пробормотал Боб, заглядывая в ведро, и тут же отпрянул с ошалевшим видом. – Да ты только взгляни! Я же говорю, совсем наш Том с катушек съехал!
Сэм осторожно склонился над находкой и тут же отскочил, с трудом сдерживая тошноту. Все остальные куски мяса классифицирует потом судмедэксперт, а человеческую голову не узнать невозможно. Что за дела тут творятся? Пока Сэм боролся со своим взбунтовавшимся желудком, Боб успел вооружиться винтовкой и с грозным видом направился ко входу.
Скорбный Том обнаружился на кухне сидящим на табуретке у разбитого окна. На коленях у него лежал сверток грязной ветоши, из которого поблескивало что-то черное, влажное.
– Руки поднять! Вставать медленно! – громогласно скомандовал Боб, но могильщик только захлопал глазами и прижал сверток к груди.
На секунду Сэму показалось, что среди черного и влажного блеснул ряд зубов, как у пиявки, только увеличенной в тысячу раз.
– Вставай, кому сказал! Иначе мозги вынесу! – Боб целился в голову Тому, но тот только крепче обнимал сверток и мотал головой.
– Подожди, дружище, не спеши. – В успокоительном жесте Сэм положил руку на плечо напарнику. – Давай разберемся сначала. Может, Том ни в чем и не виноват.
Боб обернулся на него как на идиота, а могильщик энергично закивал.
– Мне надо было. Очень надо было. Для моего, – он показал на сверток, – для этого. А тот не давал. Иди, говорит, отсюда. А мне надо. Очень надо. О-о-очень.
– Вот видишь, – многозначительно проговорил Сэм, сам тем временем не понимая, что нужно во всем этом увидеть.
Но тем не менее Боб увидел. Лицо его приобрело вид растерянный, а горящие яростью глаза потухли. Он опустил винтовку и согласно кивнул.
– И точно. Преступник-то совсем не он. Хорошо, что ты меня вовремя остановил.
К аптеке подлетел полицейский «плимут», отчаянно визжа тормозами. Мистер Вальдман выскочил из своего заведения им навстречу. Толпы любопытных выглядывали из окон соседних домов, многие останавливались на улице.
– Как? Что? Вы его арестовали? – суетился аптекарь, пока Боб вылезал из машины в обнимку со своей винтовкой.
– Мы нашли виновного, – безапелляционно заявил полицейский и взвел курок.
Пуля вошла в левый глаз мистера Вальдмана и выскочила сквозь затылок, испачкав идеально чистую вывеску разводами крови и серого вещества.
– Круто ты его! – искренне восхитился сидящий за рулем Сэм.
Аккуратно орудуя секатором, Милдред обрезала свои великолепные кусты шиповника. Веточка к веточке, цветочек к цветочку. Это очень сложно на самом деле: отрезать только лишнее, не тронув все необходимое для полноценного роста. Пару веток она, к сожалению, уже загубила, но ничего, скоро научится, набьет руку и больше не будет вредить своему колючему любимцу. Зато в вечернем воздухе разливался аромат свежесрезанных веточек.
Тем временем за спиной без умолку трещала соседка Аннет. Милдред слегка раздражало, что соседка заглушает своей болтовней музыку, доносящуюся из открытого окна. С тех пор как Бен прикупил себе радиолу, супруги выключали ее на ночь да когда уходили из дому. Но Аннет только что обошла всех своих подруг, и теперь ей не терпелось поделиться последними новостями. Оказывается, спятившие полицейские забрались в часовню и стреляют оттуда сверху по всем, кто попытается приблизиться. Начальник похоронного агентства закрыл кладбище и пускает туда только по билетам или по пригласительным, поэтому аптекаря не похоронили, а спустили в подвал его же аптеки. Там холодно, и, может быть, он даже не испортится, когда его все-таки возьмутся хоронить. А по городу ходит странный мальчишка, хватает прохожих за руки, заглядывает в глаза и с улыбкой спрашивает: «А вы знаете, что скоро умрете?» Потом заливается смехом и убегает прочь. Аннет даже утверждает, что к ней он тоже подходил, только она его не узнала. Ну конечно, не узнать мальчишку в их маленьком Таунвелле! Нет-нет, Милдред не поверила всем этим россказням. Она даже развернулась, чтобы так и заявить соседке. Но в этот момент с домом Аннет поравнялся Скорбный Том, устало бредущий куда-то по своим делам. Он остановился перевести дух и оперся локтем на калитку, рассеянно глядя по сторонам.