Олег Кожин – Мистериум. Полночь дизельпанка (страница 53)
– Ах ты, паршивый! Да что же тебе неймется-то? Так и норовишь на моем пороге нагадить! – заверещала Аннет, рыща взглядом вокруг в поисках своей метлы.
Скорбный Том встрепенулся, убрал локоть и отряхнул калитку, словно упавшую с его локтя грязь и впрямь можно было оттереть его же грязными руками. Аннет заверещала еще громче, глядя, как ее калитку покрывают черные отпечатки рук могильщика.
Милдред вздохнула и положила секатор в карман передника. От воплей у нее разболелась голова, но ничего не поделаешь: соседку нужно выручать. Милдред наклонилась, подняла с земли декоративный булыжник и направилась к месту разборок.
Острый каменный край пришелся аккурат в висок, и Аннет тут же перестала верещать. Она удивленно взглянула на подоспевшую соседку, застыв с раскрытым ртом. Второй удар свалил ее на землю, а удара так с пятого голова Аннет лопнула как переспелый арбуз. Отбросив камень в сторону, Милдред удовлетворенно отряхнула руки.
– Так-то лучше. Правда, милый Томми? – Она подмигнула ошалевшему могильщику и игриво взяла его под локоток. – Ну пойдем, покажешь мне свое житье-бытье и все такое.
Было глубоко за полночь, когда Скорбный Том в очередной раз намывал пол в своей кухне. Он споткнулся о секатор и в сердцах пнул его ногой. Но потом подумал, что вещь хорошая и в хозяйстве пригодится. Поднял его с полу и переложил на окно. Стекло заменить сегодня некогда было, ну да ничего, за ночь не замерзнет, а завтра можно и фанерку какую найти, прислонить.
В углу сыто заурчал найденыш, и Том с нежностью посмотрел, как тот блестит и переливается в свете тусклой лампочки. Он был здоров и доволен, не то что прошлой ночью, когда могильщик случайно нашел его. А ведь мог бы и не найти. Сердце болезненно сжалось от одной мысли об этом. Нет-нет, как же он без своего найденыша? Как же? Имя бы вот придумать ему. Найденыш согласно булькнул. Умничка, понимает старого Тома без слов.
Могильщик подхватил ведро и вышел на улицу. Вдали мелькали огни и слышались голоса, едва доносимые ветром. Скорбный Том выплеснул воду и замер, вглядываясь в темноту. Среди ночи с огнями сюда никто никогда не ходил, сколько могильщик здесь жил. А теперь вот идут. Неспроста ведь, неспроста. Том метнулся обратно на порог и дрожащими руками запер за собой дверь.
Ну как можно было так беспечно думать, что горожане не обратят на происходящее внимание. Про мальчишку, может быть, еще ничего не знают, тетка с секатором сама спятила. Полицейских было всего двое, найденыш легко с ними справился. Том понял это не сразу, но, в конце концов, все-таки понял. Не зря же голова на плечах. Но целый город! Могильщик выглянул в окно на приближающееся шествие. Судя по огням, их было много, очень много. Том взялся было считать, но плюнул, сбившись на третьем десятке. И каждый с факелом, чтоб им пусто было. Кладбищенский домик вспыхнет как лучина, и в пепле костей потом не отыщешь.
Том заметался из угла в угол, лихорадочно соображая, что делать. Топор. Нужно взять топор. И хлеба. Найденыша – под мышку, вылезти через разбитое окно и кладбищенскими тропками к пролому в заборе. Только бы из города выскочить, а там… а там… Могильщик чуть не споткнулся о найденыша, который выполз из вороха ветоши и, неуклюже переваливаясь своим колбасообразным телом и смешно перебирая десятком крошечных лап, ползал по полу, в ногах. Том присел на корточки и погладил безглазую зубастую голову.
– Не бойся. Придумаем. Хорошо. Все будет хорошо, – пообещал он.
Тем временем голоса послышались из-за самых дверей. Том рывком выключил свет на кухне и на четвереньках подполз к окну. Нет, сбежать он уже не успеет. Совсем не успеет. Осторожно выглянув на улицу, он увидел, как горожане, взявшись за руки, выстраиваются шеренгой вокруг его дома. Окружают, оцепляют… сейчас начнут бросать факелы. Том сполз по стене на задницу, подтянул к себе табуретку и отломал от нее ножку. Найденыш неспешно подтек к нему и мягко потыкался в бок.
– Выходи, Том!
– Том, выходи к нам!
– Мы знаем, что ты дома! Иди к нам! Ты нам нужен!
Могильщик сильнее сжал деревяшку в руке. Ага, как же, разбежался. Выйдет он. Сэма с Бобом он тоже в толпе видел, и в руках у них винтовки, а не факелы. Хотя, может, получить пулю в лоб лучше, чем сгореть заживо? Найденыш снова ткнул его в бок и булькнул. Вот умничка, ничего не боится.
– Том, выходи! – не прекращались крики за окном. – Иди к нам! Ты нужен нам!
– Мы тебя любим! – возвестил чей-то женский голос, и Том решил, что ослышался.
Он осторожно приподнялся, стараясь, чтобы голова не сильно торчала над подоконником.
– Мы любим тебя, Том! – кричала стоящая напротив окна тетка, которая вчера утром прогнала его с крыльца. – Выйди к нам, ничего не бойся!
Могильщик уже был готов поверить, что спятил, но вовремя сообразил, что это такой хитрый ход. Обмануть его, чтобы он поверил. Чтобы купился и вышел. И тогда можно не устраивать пожар на кладбище. Начальник Томпсон не любит бардак, вот и хочет его выманить. Ага, щас, как же, разбежался. Раскусил я вас.
– Почему ты не веришь нам, Том? – Могильщик вздрогнул, расслышав голос того, о ком только что вспомнил. – Что нам сделать, чтобы ты, Том, нам поверил? Скажи? Ответь! Хочешь… хочешь, я сделаю так? Смотри, Том! Смотри на меня!
Любопытство пересилило страх, и могильщик привстал, опираясь локтями на подоконник, но по-прежнему крепко сжимая деревяшку. Томпсон стоял чуть правее, но видно его было нормально. Он бросил факел себе под ноги, и пламя принялось весело взбираться по штанинам.
– Смотри, Том, это все для тебя! – Начальник протянул руки по направлению к дому, и на губах его играла счастливая улыбка. – Это чтобы ты, Том, поверил, что мы не хотим тебе, Том, зла. Совсем не хотим.
Горожане, стоящие рядом, с веселым смехом принялись тыкать в Томпсона факелами, от чего через минуту того полностью объяло пламя. Воодушевившись, утренняя тетка подожгла себе юбку и принялась кружиться, разбрасывая искры. Через секунду мимо окна промчался мальчишка с горящей головой. Смех и радостные вопли разносились вокруг, словно в город приехала ярмарка и клоуны давали представление.
Скорбный Том почувствовал, как его волосы буквально встали дыбом на загривке. Дрожащими руками он вцепился в подоконник, чтобы не рухнуть на обмякших коленях. А найденыш тем временем довольно булькал и тыкался блестящим влажным лбом в его ногу.
Да, мифических существ можно попробовать приручить с той или иной степенью успеха. Наверное, есть люди, которым повезло, хотя бы частично. Другие же считают, будто Мифы – это кунсткамера или цирк. Что можно прийти, поглазеть, подивиться… и спокойно уйти.
И ничего не случится.
Они ошибаются. Я это хорошо знаю по себе: ведь поначалу, когда я только начал заниматься письмами, мною тоже двигала обычная любознательность.
Если человек попал в сферу ИХ влияния, то не сможет выбраться. И спастись тоже не сможет, разве что кто-то из Высших отпустит его сам ради смеха или из своих, неведомых нам соображений.
И горе несчастному, рискнувшему прикоснуться к НИМ лишь ради развлечения, а через какое-то время ощутил… что
Мифы тоже умеют развлекаться, и так изощренно, что маньяки и психопаты всех мастей выглядят капризными малышами на детской площадке. И поняв, что людей часто притягивает нечто жуткое, омерзительное, тошнотворное, Мифы научились использовать это противоестественное влечение. Получается что-то вроде ловли на живца, странной охоты, в которой преследователь не знает, что в итоге сам окажется добычей.
Театр фон Клейста
Елена Щетинина
Театр фон Клейста появился в городе вместе с началом сезона дождей, привезя с собой сырость, вязкие туманы и пронизывающую морось.
Театр кочевал по стране – точно его гнало, как перекати-поле, туда, где особенно сыро, промозгло и противно. Он приходил с дождем – и всегда уходил с сильным ливнем, будто его смывало потоками воды дальше. После его ухода ничего не менялось в городе – всего лишь скоро приходила зима. Такая же сырая, промозглая, с ветрами, крупой снега и осколками льда. Потом зима сменялась весной – не менее противной и мокрой, но хотя бы теплой, а та медленно переходила в лето, удушливо-влажное, с паром, поднимавшимся от реки и городских фонтанов.
А потом вновь приезжал театр – и снова город окутывала мерзотная морось, под ноги стелились клочья тумана, квартиры заполоняла сизая плесень, а городское кладбище покрывалось ковром похабно шевелящихся дождевых и прочих червей.
Театр появился в городе – и принес мне мигрень, бессонницу, удушье и кошмары в редкие минуты ночного забытья. Вполне возможно, что это все было связано не с театром, а с сезоном сырости, но мне почему-то казалось, что всему виной именно он – тот пропитанный водой насквозь шатер, что раскинулся на набережной и наполовину сполз в реку.
Кроме всего прочего, у меня портилось настроение. Я не мог объяснить, почему и какая тут взаимосвязь, но против фактов – пусть даже и таких странных – не попрешь. В театральный сезон у меня всегда портилось настроение. Мне было страшно, стыдно за свой страх, противно, неуютно от этой противности – и так далее, чувства и эмоции скручивались в тугой клубок, клубок перемешивался в шар, подобный шару Мес Гегры… И я ничего, ничего не мог с этим поделать.