Олег Кондратьев – Не гневи морского бога (страница 44)
– Я о других промыслах, Николай Богданович. – Лысенко даже не усмехнулся.
– Ну, если о других… – Гулий тоже посерьёзнел. – Ты вот в музеях всяких побывал, а тебе не приходило в голову, что они и сами могли бы наладить что-то вроде… э… сувенирной распродажи, а? Особенно, учитывая теперешние экономические трудности.
– А вот тут как раз всё наоборот, Николай Богданович! Понимаете, музеи эти начали создаваться где-то в начале века, а уже в 20-е или 30-е годы стали чахнуть на корню. Не до них было молодому Советскому государству: какие, на фиг, прялки-бирюльки, когда на повестке дня – ГОЭЛРО, Магнитка, Днепрогэс. Потом война. Только в середине 60-х началось мало-мальски заметное возрождение забытого искусства. Да и то исключительно на подвижнических началах потомками старых мастеров. В общем, экспонатов в музеях совсем немного, в основном зарисовки, фотографии, описания. Какие уж тут «сувенирные распродажи»!
– Ну вот, сам видишь: товар отсутствует…
– Да не нужны нам эти музеи! – не слишком вежливо перебил Василий капитана 3-го ранга. – Я таких умельцев в глубинке разыскал! Они нам за копейки настоящие шедевры сотворят, музеям такое и не снилось. – Видя, что начальник заколебался, Лысенко усилил натиск по максимально «чувствительным» направлениям. – Сколько сейчас иностранных туристов в Москву и Питер наезжать стали, даже к нам, в Архангельск, заглядывают. И ведь каждый хочет приобрести на память что-нибудь национальное, уникальное, оригинальное. Не слонов и носорогов, между прочим, – не преминул слегка уколоть начальство лейтенант. – А им что предлагают? Топорную дешевку, грубые подделки, хрень всякую. Товарищ капитан 3-го ранга, я вам через неделю-две целую партию таких раритетов доставлю – с руками оторвут!
После непродолжительного раздумья Гулий решился:
– Будем считать, что ты меня заинтересовал. – Заметив довольную улыбку на Васькином лице, он несколько охладил его пыл: – Не обольщайся! Ни о какой «целой партии» речь пока не идет. Мне потребуются… э… «пробники». По штучке-две каждой серии. Но быстро: я через три дня в Москву лечу, финансовые вопросы в банках порешать. Покажу там твои раритеты кое-каким знакомым.
Всё! Это была уже почти победа. Если изощренный ум начальника МИС заработал в нужном направлении…
– Кстати, иностранцы очень любят всякие перестроечные лозунги, даже портрет нашего генсека.
– Не волнуйтесь, Николай Богданович. Через два дня я всякие «пробники» вам доставлю. А лик Горбачева мне на самой красивой козюле изобразят!
Образцов насобиралась целая большая спортивная сумка. Это только небольшие экспонаты. Короба, туеса, лукошки, веретено, резные наличники Лысенко просто сфотографировал.
Возвращение Гулия стало подлинным триумфом лейтенанта Василия. Наверно, знакомые у капитана 3-го ранга в столице были хорошие, а главное, нужные и оборотистые. Они не просто заинтересовались «пробниками» в чисто эстетическом плане, а тут же организовали проверку их «торговой популярности». Результат оказался превосходным: привезенные Николаем Богдановичем образцы были раскуплены в течение получаса – и не где-нибудь, а на самой Красной площади! – многочисленными любителями «местной глубинной экзотики», в основном из числа иностранных туристов, за бешеные, по российским понятиям, деньги. Естественно, что знакомые тут же предложили Гулию большой оптовый заказ на отличных условиях, взяв на себя даже часть будущих транспортных расходов.
С лица возвратившегося в родную часть капитана 3-го ранга не сходила довольная улыбка. От него убийственно пахло дорогим импортным парфюмом и отличным французским коньяком. В углу рта, зажатая толстыми губами, чуть тлела превосходная стодолларовая сигара. А это был уже просто великолепный знак!
Васька тут же получил крупную сумму наличных и карт-бланш на «разграбление всей округи докуда бензина хватит!» И вот еще одно «производство» заработало с максимальной интенсивностью, принося его официальным учредителям – об этом оперативно позаботился сам Николай Богданович – завидную прибыль.
Удачно получалось справляться и с некоторыми неизбежными «побочными эффектами». Ведь никуда не делись банды «центральных» и «вокзальных», «черемушкинских» и «ягровских», а также «рыночных» и «ленинских». Вот с этими как раз и пришлось столкнуться нашим военным предпринимателям. И безоговорочная победа осталась за последними.
Однажды, почуяв ущемление своих первородных прав на торговлю провиантом в рядах старого центрального рынка, местная гопота разгромила пару прилавков с продукцией «от Гулия». Ответ последовал молниеносно и оказался впечатляющим и продуктивным: на место выехал «оперативный спецназ»: два десятка матросов, одетых в спортивные штаны, с битами, цепями и двумя АКМ на всякий случай. От всего рынка остались только две-три точки, открыто соболезнующие «обиженным». Больше вопросов у местных «бугров» не возникало.
…………………………………………………………………
– Вась, да при таких достижениях ты за эти годы уже стал, наверно, местным доном Корлеоне!
– Не знаю, перстень мой никто не целовал, зато позиции на рынке приобрел непоколебимые.
– Ну-ну, что же теперь прячешься от хрен знает кого?! Может, стоило бы и сейчас силы флота привлечь?
– Если ты подразумеваешь наших матросиков, то сам только что очень правильно заметил: «хрен знает, от кого». Не ресторан же «Белые ночи» громить!
Лысенко встал и осторожными шагами приблизился к неплотно прикрытой кухонной двери. Похоже, ему показалось, что из глубины квартиры донеслись какие-то звуки. Однако, постояв, прислушиваясь, с минуту, он успокаивающе махнул рукой и вернулся на свое место за столом.
Соловьев тут же наполнил рюмки друзей коньяком:
– А ты, Васька, оказывается, тот еще заговорщик. Ну, ладно, Дэн: мы с ним первый раз за столько лет увиделись; а с тобой встречались, беседовали, выпивали даже и – ни гу-гу о своей жизни! Я и не подозревал, что ты окажешься самым удачливым из нас в… – Он махнул рукой в сторону выхода из кухни. – Личной жизни. Еще с училища мне казалось, что налаженный семейный быт, уютный домашний очаг – это удел нашего Дениса. А получилось…
– А что сразу «Денис»?! – Вилков всем корпусом повернулся к Генке. – Не вышел из меня почтенный муж и отец семейства. – Он выразительно пощелкал пальцами по опустошенной коньячной бутылке. – К тому же ещё и злоупотребляю… не в меру… да.
– Ты хоть пробовал?
– Пить бросить, что ли?
– Да нет, я об отце семейства и муже.
Вилков угрюмо кивнул:
– Был грех. Опять же по пьяни чуть девчонке одной жизнь не испортил. – Дэн опрокинул в рот коньяк. – Хорошо, что детей завести не успели. Разбежались через полгода.
Двое его друзей мимолетно переглянулись и сосредоточенно занялись поеданием с тарелок копченой колбасы.
– Ты-то как… это… – Дэн кивнул отяжелевшей головой куда-то в сторону двери.
На помощь другу пришел Соловьев:
– А действительно поделись-ка с двумя неудачниками историей счастливой, безграничной любви пламенного армянина в дебрях северной глубинки.
Взглянув на часы, Лысенко не слишком уверенно произнес:
– Ну, если вам будет интересно…
Генка усиленно закивал, надеясь, что рассказ отвлечет Дэна от мрачных воспоминаний.
– Вообще это можно назвать производственным романом. Или любовью с первого взгляда.
На эти слова Вилков криво усмехнулся, но тут же картинно приложил палец к губам.
…………………………………………………………………
Лысенко в то время только начинал свою беспокойную службу в «корпорации Гулия» и был занят дни и ночи напролет. Главной его обязанностью стали регулярные вояжи между пошивочным ателье «Прелестница» в Северодвинске и народными мастерицами в кудьмовских деревнях. Вышивальщицы иногда трудились уже над готовыми изделиями, которые Василий привозил им из городского ателье, а иногда просто создавали свои разноцветные узоры на небольших кусках ткани, которые затем искусно нашивались в «Прелестнице» на джинсы, кофточки, курточки.
Слава богу, что хоть здесь не возникало никаких проблем. Несмотря даже на то, что временно отсутствовала сама директриса: то ли в отпуск умотала на пару месяцев, то ли болела тяжело и безнадежно, какая разница? Всем отлично руководила ее заместительница, корпулентная женщина лет сорока, с трубным голосом и воздушным именем Эльвира. Именно с ней и имел дело юный лейтенант. Впрочем, «имел дело» – это слишком громко сказано. Он заскакивал в ателье минут на десять, да и то со двора через запасной выход, выгружал с помощью охранника-грузчика привезенные из Кудьмы изделия или, наоборот, грузил в свой «вседорожник» приготовленные полуфабрикаты. В этот момент в подсобку обычно заходила сама Эльвира, приносила уже оформленные заявки на сырье или на ходу подписывала лысенковские отчетные накладные, величественно кивала «перманентной» головой и удалялась руководить дальше. А Василий отбывал в свой вояж.
Лейтенанту она напоминала его первую школьную учительницу, которую он до дрожи в коленках боялся. И еще для него оставались неразрешимыми две загадки: почему не эта монументальная красавица стала директором «Прелестницы», и как можно передвигать на высоченных каблуках-шпильках столь внушительное тело? Впрочем, это не его ума дело. А свою работу он выполнял максимально добросовестно и без нареканий. Даже получая своеобразные поощрения от непосредственного начальника.