Олег Кондратьев – Не гневи морского бога (страница 43)

– Ну, думаю, что и их возможности все-таки ограничены. И потом они, по-моему, абсолютно не сомневались в удаче на посту ГАИ.

Вилкову пришлось нехотя согласиться с убийственной логикой.

– Что дальше делать будем?

– На Ягры нам теперь точно путь закрыт. Значит, придется оставаться в городе. Хотя… сейчас я думаю, что это даже к лучшему. Только от машины надо быстро избавиться. А потом немного пройтись пешочком.

Генка с Дэном переглянулись и синхронно пожали плечами: абориген знает, что делает!

Василий зарулил во двор какой-то пятиэтажной «хрущобы» и загнал автомобиль в небольшую, но глубокую нишу между металлическими гаражами. Затем, ведомые Лысенко, друзья перешли на противоположную сторону дороги, миновали еще пару домов, срезали целый квартал через небольшой внутренний сквер и завернули во двор 9-этажного жилого здания, растянувшегося вдоль улицы метров на двести. Продолжая хранить молчание, они поднялись на пятый этаж, где Василий уверенно позвонил в одну из квартир. Дверь распахнулась почти сразу. На пороге стояла невысокая худенькая женщина с густой копной черных волос и большими тревожными глазами. Увидев трех мужчин в грязной одежде, она неуверенно отступила в глубь коридора. Потом ее взгляд остановился на знакомом лице, скользнул ниже и наткнулся на перепачканную кровью рубашку Василия. Обе руки непроизвольно взлетели к лицу, а тонкие пальцы прикрыли рот. Глаза стали вовсе огромными, и в них плескался ужас. Лысенко быстро шагнул внутрь квартиры, обнял женщину за плечи и на секунду прижал к своей груди:

– Родная, все нормально, слышишь? Погуляли чуть-чуть старые друзья, повеселились. Мы зайдем?

И, не дожидаясь ответа, он поманил друзей внутрь, а сам быстро запер входную дверь.

– Знакомьтесь: моя жена Наташа. Да сделайте вы свои рожи не такими ошарашенными! А то, когда я сообщу, что у меня есть еще и две дочки, вы вовсе ополоумеете. Ты, Наташка, не пугайся. Они вообще-то добрые, умные и воспитанные. Особенно, когда форму свою офицерскую почистят и смоют с лиц зверское выражение.

Продолжая безостановочно нести всякую чепуху, Василий распахнул дверь в просторную ванную и включил там свет:

– Прошу-с! Полотенца, мыло, щетки – все на месте. А я подберу вам что-нибудь накинуть, пока мундиры сушиться будут. Не станем, милая, им мешать: стеснительные – просто ужас! Пойдем, чайку приготовим. – Нежно приобняв одной рукой жену за талию, он легонько подтолкнул ее в сторону кухни.

– Ты что-нибудь понимаешь? – поинтересовался Дэн, когда они с Соловьевым остались одни.

– А как же! Жена Наташа, две дочери, квартира…

– Умник нашелся! Я ж не об этом.

– А еще у меня зреет ощущение, что наш Васька знает, что делает.

Прошло часа два. Форменные брюки и тужурки были не только очищены, но даже выглажены и местами заштопаны на порванных коленях. К здоровенному синяку на левой лопатке Дениса уже приложили все холодное, что нашлось в морозилке, включая пельмени и куриные окорочка. Разбитый затылок и порезанный бок Лысенко с величайшей тщательностью и осторожностью были промыты и смазаны йодом самыми ласковыми и нежными в мире руками – Наташиными.

Потом вчетвером пили чай на уютной кухне, благовоспитанно обмениваясь неторопливыми фразами о погоде, ценах в магазинах и мировой угрозе глобального потепления.

– Ты иди, родная, отдыхать, – обратился Василий к жене. – Ночь уже, а нам, возможно, утром рано вставать придется, я же тебе говорил. – Заметив неуверенный взгляд Наташи, он с улыбкой добавил: – Не волнуйся, мы тут еще чуток посидим, поболтаем. Давно не виделись, понимаешь.

Когда дверь за женщиной закрылась, Васька уважительно посмотрел на своих друзей:

– Ну, мужики, вы, оказывается, не только руками-ногами махать умеете, а и политесам всяким обучены! Даже моя Наташка почти успокоилась.

Он встал, открыл дверцу навесного шкафчика и начал извлекать оттуда на стол: бутылку коньяка, три пузатых бокала, коробку конфет и блюдце с лимоном. Потом, подумав, добавил к натюрморту «палку» копченой колбасы и банку шпрот.

– Ну, так на чем мы остановились?

Глава 15

…После памятной беседы с начальником МИС жизнь старшего лейтенанта Василия Арутюновича Лысенко изменилась коренным образом. И меньше всего она теперь была похожа на жизнь кадрового военно-морского офицера, как представлял ее себе еще совсем недавно выпускник одного из старейших и прославленных ввмузов страны.

Он аккуратно повесил свою морскую форму на «плечики» в стенном шкафу: надевал он её теперь не чаще двух-трех раз в неделю, когда появлялся на территории воинской части. Остальное время Васька на новеньком уазике курсировал между Северодвинском и, как минимум, двумя десятками окрестных сёл и деревень, выполняя оперативные распоряжения своего непосредственного начальства, коим являлся капитан 3-го ранга Гулий, который же и прикрывал его отсутствие на всех штатных мероприятиях бригады перед вышестоящим командованием. Впрочем, этому командованию было мало дела до присутствия какого-то «тылового лейтенанта» на многочисленных обязательных совещаниях и построениях. Зато его – это командование – чрезвычайно интересовали вопросы продовольственного обеспечения подчиненного личного состава. Причем, исходя из сиюминутных реальностей, в весьма «извращенной» форме: как накормить «семью хлебами», которые только и можно было отыскать на всех продовольственных складах беломорского побережья, ораву голодных военнослужащих, не имея к тому же на банковском счете бригады ремонтирующихся судов ни единого рубля?!

Можно, ребята, можно! Если к безусловно незаурядным коммерческим талантам Гулия добавить расторопность Драгана, дисциплинированность и работоспособность Лисина и, наконец, креативность молодого лейтенанта Лысенко. А Василий почувствовал себя наконец в «своей тарелке».

С деревенскими вышивальщицами действительно не возникало никаких проблем. Они были по-крестьянски трудолюбивы, исполнительны и ни разу не нарушили установленный работодателями график поставок готовой продукции. Мало того, попивая в их компании ароматный самоварный чаёк, Васька без труда узнавал мельчайшие подробности сельской жизни верст на пятьдесят в округе: чье хозяйство захирело на корню; кто, бросив обветшалую избу и чахнущий участок, перебрался к детям и внукам в близлежащие города; а кто, наперекор всем невзгодам, сохранил пару-тройку голов домашнего скота и, надрывая жилы в этом суровом северном климате, продолжает растить огород и косить сено по холмам и буеракам. К этим последним и не ленился наведаться Лысенко. Посмотреть, поговорить… договориться. Так у «продовольственника» Драгана появился с десяток новых поставщиков.

А сам лейтенант, бывая в крестьянских избах, заинтересовался еще одной особенностью местного быта. Практически везде он наталкивался на множество предметов обихода, изготовленных кустарным способом. Кухонная утварь, детские игрушки, прялки, туеса, короба, просто деревянные сундучки и разнообразные ящички, наконец, резные наличники, филенки и даже флюгеры на крыше. Конечно, большинство из них выглядело довольно убого, особенно для избалованного городской архитектурой взгляда современного молодого человека, но попадались просто изумительные по красоте изделия: филигранной выточки или резки, с уникальным орнаментом, расписанные яркими красками и отлакированные. Василий тут же припомнил неприглядный ассортимент сувенирных прилавков в Питере. Фу, неэстетичные матрешки да пасхальные яички! А что, если…

Не доверяя собственным скудным познаниям в области народных промыслов, Лысенко решил обратиться к компетентным источникам и отправился в Архангельский краеведческий музей. Потом, по рекомендации тамошних искусствоведов, посетил их Пинежский и Мезенский филиалы. На это ушло много времени, зато теперь лейтенант свободно разбирался в борецкой и пучужской росписи по дереву, знал, чем они отличаются, например, от мезеньской. Он мог с одного взгляда определить глиняную каргопольскую игрушку и холмогорскую резьбу по кости. А смешное название «козюли» уже не ассоциировалось с неотъемлемыми спутниками человеческого насморка: ведь это были традиционные расписные пряники, выпекаемые чаще всего в виде фигур животных. Они сулили удачу и защищали дом от злых духов. Поэтому ставились перед иконами и хранились долгое время.

В общем, Василий почувствовал, что вполне готов для серьезного разговора с капитаном 3-го ранга Гулием.

– …Лейтенант, ну, как-то все это несерьезно. Деревянные птички, ларчики-коробочки, глиняные свистюльки, козюли эти… – Начальник машинально потер свой короткий нос двумя пальцами. – Правда, резьба по кости – это еще куда ни шло. Только ниша эта наверняка уже прочно занята. Да и какие объемы с нашего чахлого Севера мы можем предложить столичным потребителям? А ты же согласен, что здесь, на месте, подобная продукция не будет иметь никакого спроса. Ну, выстругивают там чего-то ненцы на побережье для своего унутреннего, так сказать, потребления из моржового х…клыка. Так у слона и носорога этот самый … клык, рог, бивень намно-о-о-го длиннее! – Гулий заржал, довольный собственной шуткой. – И тех слонопотамов в мире гораздо больше, чем наших моржиков. Куда нам до них.