Олег Кондратьев – Не гневи морского бога (страница 34)

Капитан-лейтенант поднял голову и прислушался. На корабле было тихо; похоже, что никто не проснулся. «И это, безусловно, радует». Начальник мастерской продолжает безмятежно почивать. Дежурный… этот, уж точно, задраил переборку в свою рубку и пыхтит над кроссвордом или клюёт носом над вахтенным журналом.

В это время раздался негромкий свист. В просвете защитной пленки над реакторным отсеком маячила фигура Остапенко со вздернутыми вверх руками. Дэн поднялся на ноги и подошел к леерному заграждению.

– У нас всё в порядке! Чуть перекосило… э… шланги, но никто не пострадал. – Несмотря на оптимистическое заявление, глаза старшего лейтенанта были испуганными. – У вас что?

– Не бери в голову. Со своими проблемами мы справимся. До утра времени много. А вот вы там, в отсеке, завязывайте окончательно. Так и передай комдиву: дрова в исходное. Успели хоть свои завалы растащить?

– Да-да-да, всё успели. – Остапенко часто закивал головой. – Через полчаса никаких следов нашего пребывания в отсеке не останется.

– Вот и чудненько. Отсыпайтесь. Завтра тяжелый день предстоит.

Наверно, старлей ожидал, как минимум, матерного разноса, потому что его напряженное лицо расслабилось, а через приоткрывшиеся в улыбке пухлые губы непроизвольно вырвался вздох облегчения:

– Может, ты спустишься к нам, в каюту к комдиву? Он приглашает… чисто символически, по чуть-чуть…

Вилков негромко хмыкнул и неожиданно для самого себя произнес:

– Давайте, ребята, вы уж без меня. Поработать надо. Над ошибками.

Остапенко не стал настаивать и быстро исчез в глубине технического выреза.

Дэн нашел крановщика, сидящим на ступенях кабины управления.

– Я не виноват, товарищ капитан-лейтенант! Оно… само…

– Сам! Правильно сказать «сам». Строп мужского рода. Но и за него кто-то должен был дернуть.

– Я аккуратно…

– Потом будем причины искать! Сейчас никого будить не станем, сами поменяем строп. Я спущусь в ЗСР…

– Там на стеллаже левого проходного коридора как раз лежит один.

– Нет, Смирнов. Мы поменяем все четыре стропа. Повесим обратно те, которые позавчера сняли. Пусть, не новые, зато испытанные во всех режимах. А чтобы выглядели поприличней, мы с тобой их почистим наждачкой и смажем. Запирай кабину, пошли переодеваться. Кстати, Валентин, чем они уговорили тебя… э… поработать сверхурочно?

– Просто попросили.

– Валентин!

– Ну, шила плеснули.

– «Плеснули» – это сколько?

– Вот. – Мичман вытащил из-под сиденья большую пластиковую бутылку. – Я могу отдать обратно!

– Ого! Полтора литра. Как, однако, расценки-то выросли. Раньше мне за стакан соглашались береговым краном поработать. Спрячь куда-нибудь подальше и догоняй меня.

Снова в своей каюте Дэн оказался лишь в пятом часу утра.

«А в семь придется уже на завтрак подниматься. Вот это я расслабился по полной! Ну да, фиг с ним, главное, что без последствий».

Хотя какой-то червячок в голове упорно не давал мгновенно погрузиться в объятия Морфея, вновь и вновь демонстрируя внутреннему взору обрывочные картинки недавних ночных злоключений: развернутую в сторону подводной лодки стрелу крана, испуганное детское лицо старшего лейтенанта Остапенко, трясущиеся руки мичмана Смирнова над приборной панелью, разорванный строп… Что-то было во всем этом, на чем Дэн не сконцентрировал сразу свое внимание, а потом ушло. Что-то было… было…

Проснулся Дэн на удивление свежим и отдохнувшим. В 7.30 он уже сидел за столом в кают-компании и весело перешучивался с сослуживцами. Под самый конец завтрака туда зашёл командир.

– Доброе утро, товарищи офицеры! Мне только что позвонили, что представители штаба флота и Техупра немного задерживаются: поехали к нам на личных машинах и вот… Но никто не расслабляется! Всем быть готовыми по первому же сигналу приступить к подрыву крышки.

– Услышав лай караульной собаки…

– Три зелёных свистка…

– Мне нравится ваш коллективный настрой. Все пока свободны. Начальник мастерской, зайдите ко мне в каюту.

Офицеры встали и потянулись на выход. Уже в опустевшем коридоре Дениса окликнул Ковальчук:

– Судя по твоей довольной физиономии, порванный строп на кране ты благополучно и незаметно успел заменить. Поздравляю.

Дэн опешил:

– Ч-что? Откуда…

– А ты серьёзно думаешь, что на нашей лайбе может что-то произойти и остаться мне неизвестным?

– Никто же не видел!

– Ну, во-первых, ты ошибаешься. А, во-вторых, я кое о чем другом хотел с тобой поговорить. Пойдем-ка в мою каюту, там никто уши греть не станет. Разговор предстоит, кажется, серьезный.

Заинтригованный Вилков последовал за товарищем. Ковальчук запер дверь каюты изнутри на ключ, чем еще больше удивил Дэна.

– Да-да, именно так. Хотя, может, я и напрасно перестраховываюсь. – Вадим присел на койку, предоставив гостю удобное кожаное кресло. – Так зачем подводникам понадобился наш кран?

Денис коротко изложил версию, озвученную ему береговым перегрузчиком.

– Но ведь ты сам в отсек не спускался?

– Нет. Я увидел развернутую стрелу и поспешил в кабину крана…

Вот черт! Опять зашевелился «червячок» в голове, услужливо пробуждая в сознании обрывочные картины: пульт управления, испуганный крановщик, переговоры с Остапенко…

– Что-то вспомнил? – Ковальчук внимательно наблюдал за капитаном.

– Н-нет, – неуверенно произнес Дэн.

– Ну, хорошо. То есть наводили порядок. Причем капитально, раз потребовался подъемный кран. – Вадим говорил спокойно и рассудительно.

– Ну да, кран-то работал! Когда строп порвался, я сам его обесточивал! Все приборы в каби… – Вилков замер на полуслове. – Постой-постой…

Ворвавшись в кабину управления, Дэн мгновенно отключил главный рубильник. Когда тут было заниматься системным анализом по приборам? Но какой-то кусочек его мозга успел зафиксировать то, что совершенно неосознанно попало в обзор глаз – положение стрелки тягомера до того, как она упала на ноль. Вот он – хвостик «червячка»! Теперь Денис ясно «видел»: перед сбросом питания указатель нагрузки находился значительно правее середины шкалы. «Тонн 5–7, наверно».

– Ничего не понимаю, – растерянно пробормотал Вилков. – Нет там в отсеке ничего такого тяжелого!

Ковальчук встал, потянулся, подошел к иллюминатору и заговорил уже оттуда:

– Не буду больше мучить тебя, мой юный перегрузочный друг. Да и времени у нас нет. Главное, что мой психологический эксперимент полностью удался: ты вспомнил то, что зафиксировало твое подсознание. Дедушка Фрейд был бы доволен. А, насчет тяжелого… это крышка реактора!

– Но – зачем?! – Глаза Вилкова распахнулись как чайные блюдца, а в голосе прозвучало искреннее недоумение. Вадим только несколько раз беззвучно кивнул головой. – Мы же только сегодня собираемся эту крышку официально подрывать!

Из груди Ковальчука вырвался тяжелый вздох:

– Вот такое «совпадение» и должно было тебя насторожить в первую очередь. Как меня. И тогда единственный правильный вывод напросился бы сам. Хотя… наверно, здесь сработала моя «генная память», которой у тебя просто нет: все-таки у меня за плечами шесть лет службы на наших стратегических субмаринах. Я даже этим самым 7-м реакторным отсеком успел покомандовать.

Капитан 3-го ранга отошел от иллюминатора и быстро посмотрел на висящий на переборке хронометр:

– Все! Как говорили наши революционные предки, «кончилось… время!». Вот-вот на борт пожалует высокая комиссия, поэтому дальше – конспективно. Слушай, не перебивая, запоминай; выводы – сразу! Единственная причина «ночного аврала» подводников – скрыть следы поступления воды в реакторный отсек. Не сейчас! – повысил голос Вадим, заметив, что Дэн собирается что-то вставить. – Может, год, а может, и пять лет назад. Как – сейчас неважно! Воду убрали, высушили все до зеркального блеска. Но… Н2О – субстанция чрезвычайно текучая и вредная. Часть ее обязательно попала в щель между корпусом реактора и его крышкой. Снаружи все видимые последствия аварии устранили, а внутри образовывается ржавчина. В общем-то кто ее заметит? Год, два, пять. А потом наступает перезарядка реактора. «Всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает»! Это тот редкий случай, когда крышку оторвут от основы, и всё тайное станет явным, причем в присутствии самых высоких персон. Много голов полетит. Здесь и до уголовной ответственности недалеко.

– Но тогда… кто-то должен был точно знать, что ржавчина под крышкой имеется!

– Один из этих «кто-то», как ты мне сам рассказал, командир первого дивизиона. Я не исключаю, что есть и другие, которые когда-то стали свидетелями поступления воды в аппаратную выгородку. Только они и под пытками не расскажут об этом, поверь.

Вилков задумался, потом недоуменно посмотрел на Вадима:

– Значит, получается, что ночью с помощью нашего крана хотели приподнять крышку реактора?

– А помешал этому разорвавшийся строп!

– Но, судя по приложенной тяге, пятитонная крышка должна была подорваться.

– Вряд ли. Объясняю: две металлические поверхности находятся в плотном соприкосновении годами под воздействием высоких температур и давлений. Согласно законам физики они во многих местах максимально притираются, даже взаимопроникаются на каком-то там молекулярном уровне, а образовавшаяся из-за поступления воды ржавчина еще больше усиливает их контакт. Здесь не то, что пяти тонн, а и всей мощности крана может не хватить. Ну и, конечно, неизбежные перекосы из-за неравномерности ржавления…