Олег Кондратьев – Не гневи морского бога (страница 33)

Однако странно: Вилков тут же обратил внимание, что стрела крана вместо того чтобы покоиться на штатном месте развернута на 90 градусов и нависает как раз над реакторным отсеком лодки. Мало того, стропы стрелы туго натянуты! Что за… фигня?! Несколько часов назад, закончив подготовительные работы к завтрашней операции, Денис сам установил все оборудование в исходное положение. А сейчас ночь! Какие работы?!

Может, пока Вилков парился, проснулся начальник мастерской Баринов и чудит? Ну, тогда Дэна сейчас не остановит никакая субординация! «Не посмотрю, что он мой начальник! Только сначала надо заскочить в кабину управления краном».

Денис рванул расхлябанную ручку входной двери. За рычагами управления сидел мичман Смирнов, штатный крановщик. Он всем корпусом повернулся на металлический лязг открываемой переборки и уставился на капитан-лейтенанта ошалелым взглядом загипнотизированного кролика.

– Какого х… – рявкнул Дэн, – что здесь происходит?!

– Тов-в-варищ капитан-ле-е-ейтенант! – заикаясь, пробормотал мичман: похоже, что выглядел Вилков действительно устрашающе. – Они… попросили… вот…

– Кто «они»? Да кончай ты трястись! Ну!

– Комдив лодочный … и… пе-пе-перегрузчик… береговой…

– Что попросили?!

– По-порядок навести в отсеке.

– А какое мы к этому отношение имеем?! И при чем здесь наш кран?

…Дело в том, что сама операция перезарядки лодочного реактора подразумевала взаимодействие трех независимых подразделений. Первые, понятно, это подводники. Они – хозяева на лодке и сами готовят реактор и все помещение 7-го отсека к работам. Затем подключаются перегрузчики. Но не подчиненные капитана 2-го ранга Ильвеса, а другие, с береговой базы. Эта база, единственная на Северном флоте, расположена в губе Андреева под Западной Лицей, и представляет собой целый комплекс сооружений для временного хранения отработанного ядерного топлива и отправки его на переработку и утилизацию в челябинский «Маяк». Вот из этой береговой технической базы под ласковым названием «Алкашовка» и приезжает на каждую перегрузку группа специалистов, человек десять. В их обязанности входят работы по извлечению урановых стержней из недр активной зоны, ну и всякие тому сопутствующие мероприятия. Всё это также происходит на борту субмарины, непосредственно на реакторе.

Третья «движущая сила процесса» – плавучая техническая база, то есть ПМ, с экипажем в шесть десятков человек. Своим краном она перетаскивает отработанные урановые стержни с АПЛ в собственные временные хранилища, с предельной осторожностью и аккуратностью загружает их в специальные ячейки, закупоривает свинцовыми пробками и обеспечивает их охлаждение и надежное хранение на протяжении, как правило, нескольких месяцев. До того момента, пока не будет завершена вся процедура и плавмастерская неторопливым черепашьим ходом отправится в ту самую губу Андрееву. Там процесс выгрузки-загрузки повторится уже в обратном порядке: с плавмастерской в стационарные береговые хранилища печально знаменитой Алкашовки.

– Так при чем тут кран, если операция даже не началась еще?!

– Им…им надо какое-то оборудование в отсеке переложить.

– Вот и пусть ручками таскают его хоть всю ночь по своей шаланде!

– Тяжелое оно, товарищ капитан-лейтенант. Руками не поднять. Вот и попросили.

«Понятно: Баринов, конечно, уже спит. Да к нему никто обращаться с просьбами и не собирался. Через дежурного старшину высвистали крановщика и “уговорили”. Офицеры как-никак, начальники».

В это время из громоздкого допотопного динамика на подволоке кабины раздался визгливый голос:

– Ты заснул, что ли, Смирнов, мать твою?! Тащи! Вира!

Дэн взял в руку переговорный микрофон:

– Это начальник смены капитан-лейтенант Вилков. С кем я говорю?

Динамик резко замолчал. Кабину заполняли лишь шум и потрескивания внутрипереговорной линии. Потом раздался негромкий голос:

– Старший лейтенант Остапенко с береговой технической базы. Мы тут…

Вилков перебил:

– Поднимись из отсека на верхнюю палубу. Я подойду к борту, поговорим.

Эти командированные из Андреевой губы офицеры обычно поселялись в заводской гостинице, а на смену ходили по очереди, как на работу: от и до. «Белая кость, голубая кровь». Понятно, что при таком раскладе какие-либо их контакты с перегрузчиками с ПМ были сокращены до минимума. Хотя они и собирались вместе, чтобы отметить наиболее знаковые фазы операции: подрыв крышки, окончание выгрузки, начало загрузки свежих стержней… Случались, правда, и самопроизвольные междусобойчики в кают-компании плавмастерской или в гостиничном номере.

Так что, поближе узнавали и запоминали друг друга лишь после нескольких, совместно проведенных операций. Тем более, что «выездной» состав береговиков часто менялся. Вот и знал сейчас Вилков в лицо и по имени не более двух-трех прикомандированных офицеров. Остапенко в их число не входил.

– Привет! – Старлей протянул руку через оградительный леер.

«Совсем салага! Наверно, первый раз на работах. Кто ж из зоны строгого режима ручкаться лезет? Ты бы еще обнимашки затеял, радиоактивный наш!»

Денис демонстративно заложил руки за спину. Остапенко быстро понял свою ошибку и смутился.

– Ладно, нэ журись, хлопче! Поведай-ка ты мне, что за самоуправство тут учиняется? Ночные работы, опасные, без какого бы то ни было разрешения. Совсем ох… с ума сошел?!

– Да не я это! – зачастил старший лейтенант. – Подводники.

– Что «подводники»? Кто конкретно?

– Командир первого дивизиона. Попросил меня помочь навести порядок в реакторном отсеке перед завтрашним подрывом крышки. Проверяющих же всяких толпа набежит. А как до утра успеть? Только ночью.

– Ну, пока все логично. Этому комдиву и карты в руки: пусть берет своих людей и шерстит хоть до рассвета. Мы ведь не можем запретить ему наводить порядок в его же заведовании!

– Так он попросил меня договориться с вашим краном! Там у него тяжеленные шланги свалены, надо их в трюм спустить, и еще какое-то оборудование. До него проверяющие могут докопаться.

В общем-то абсолютно житейская ситуация. Странно только, что такой вопрос всплыл в ночь накануне официального начала работ.

– И ты, добрая душа, конечно, ринулся на помощь. Да еще и моего подчиненного мичмана подбил на должностное преступление.

– Да там всего-то пару раз дернуть!

– Чтоб тебя черти на том свете дергали за… В общем, сворачивайте самодеятельность и радуйтесь, что я сегодня добрый, не буду шум поднимать. Ясно, старлей?

Остапенко начал переминаться с ноги на ногу, покашливать, потом выдавил:

– Послушай… ну… там, внизу осталось спустить в трюм всего одну скрутку шлангов, а?

Вилков окинул взглядом всю невысокую, кругленькую фигуру берегового перегрузчика; отметил по-юношески пухлые, розовые щечки, короткий нос «картошкой» и мало знакомый ещё с бритвой аккуратный подбородок: «Года двадцать три, не больше. И операция точно первая».

– Сделаем так, мой юный друг: сейчас я медленно пойду в свою каюту, потом переоденусь, откушаю чашечку свежего чая с пирожными и в благостной тишине белой ночи выйду на палубу покурить. Оглянусь вокруг – лепота, ни шороха. Даже стрела крана покоится в исходном состоянии.

– Я понял! Спасибо. Мы успеем, точно. Только…

– Ну что еще?

– Команду дать. По дороге в каюту. Крановщику. Чтоб тоже «…в благостной тишине…» точно выполнял мои распоряжения.

«Сообразительный. Сработаемся».

Демонстративно посмотрев на часы и не говоря больше ни слова, Дэн развернулся на каблуках и неспешно направился в глубь ПМ. Он почти точно претворил только что озвученный план. «Почти» относилось к чашечке свежего чая. Вилков здраво рассудил, что химический состав принимаемого им внутрь напитка никоим образом не скажется на дальнейшей последовательности действий. Поэтому, достав из кармана заветную фляжку, наполнил её содержимым «рабочий» стакан. А вот потом, как и обещал: медленно и степенно…

Щёлк!

Капитан поперхнулся последним глотком. Звук был не слишком громким и походил на треск разрываемой плотной ткани, но, стоя у открытого иллюминатора, Дэн отчетливо его услышал. И, кажется, понял.

Он мгновенно выскочил на палубу и в пять секунд добежал до крана. Так и есть! Один из четырех стропов, на которых крепился поднимаемый груз, был оборван. Вилков метнулся к кабине. Он лишь мельком бросил взгляд на панель управления краном и неподвижно замершего на металлическом сиденье Смирнова.

– Вырубай питание!

Команда была бесполезной: руки мичмана тряслись, а остекленевшие глаза смотрели куда-то за горизонт. Дэн с трудом дотянулся до выключателя и перещелкнул его вниз. Все огоньки в кабине тут же погасли, стрела крана чуть дернулась и замерла, а уцелевшие стропы облегченно провисли. Уф-ф-ф!

Вилков опустился на металлический поребрик и с силой растер ладонью лицо. Слава богу, ничего смертельного. Хотя проблема, конечно, появилась. И теперь уже не где-то там, а у него самого. Набор новых металлических стропов они недавно получили на техническом складе, как раз под предстоящую операцию. Стропы были аккуратно упакованы и густо смазаны. Имелась и сопроводительная документация о проведенных испытаниях, годности до какого-то срока и гарантиях. Буквально позавчера по приказу Дениса его подчиненные заменили старые стропы на эти новые, очищенные от смазки. И вот такая оказия!