Олег Кондратьев – Не гневи морского бога (страница 23)
«Либе Ярофф-Штейн… Либе… Либе… О! Да это вовсе не по-английски. Это – немецкий язык! Ну, конечно же “liebe” – любовь!» Его Любовь. А Iaroff – по-немецки искаженная фамилия Яровая. Непонятно, правда, что такое Chtein. Может, от названия рояля: «Бернштейн»?
Денис вернулся к дежурной стойке как раз в тот момент, когда незаметная дверь приоткрылась, и из нее выпорхнула миловидная фея-администратор. Следом за ней появился шкафоподобный мужчина в черном костюме и белой рубашке с галстуком. На кармане его пиджака висела бирочка с фотографией и крупной надписью «ОХРАНА». Мужчина молча остановился у стены, скрестив спереди мощные ручищи в позе Адольфа Гитлера.
– Товарищ офицер, ваша… э… супруга через пять минут спустится в холл.
Никаких дальнейших разъяснений не последовало. Более того, очаровательная дежурная тут же повернулась спиной и начала сосредоточенно перебирать ключи от номеров, висящие на специальных медных гвоздиках, сверяясь с записями в своём гроссбухе. «Шкаф» молчал, устремив рыбий взгляд в сторону входных дверей.
«Ну и ладно, не будем настаивать, всё само разъяснится. – Вилков просто кивнул головой и переместился к лифтам. – А ведь мое удостоверение так и осталось у них. Надо бы…»
Додумать он не успел, потому что двери одной из кабинок медленно раздвинулись в стороны, и в холл шагнула высокая девушка. Она сразу же заметила Дэна и, вытянув руки, устремилась к нему, громко стуча высокими каблучками модельных туфелек по мраморному полу. Конечно же это была его Любаша!
Он подхватил ее за талию и слегка приподнял. Она ткнулась лицом ему в шею. Вот только вместо нежных поцелуев или легких покусываний острыми зубками за мочку уха Люба быстро зашептала:
– Дэн, мы не должны привлекать внимания! Давай быстренько поднимемся в мой номер.
С этими словами она легко выскользнула из Денисовых объятий и так же стремительно, как появилась, запорхала к только-только начавшим закрываться лифтовым створкам.
«Чего привлекать? Какого внимания?!» – Вилков даже растерянно оглянулся на холл.
А ведь действительно: несколько человек, явно несоветской наружности, заинтересованно уставились вслед его удаляющейся жены, привлеченные, вероятно, громким стуком её каблучков.
«Ну, куда пялитесь, немчура? – подумал Дэн, хотя прекрасно понимал, какое именно место точеной девичьей фигуры, затянутой в облегающее шелковое платье, при взгляде со спины, безраздельно сосредотачивало на себе восхищенные мужские взгляды. – Моё это. Только моё!»
В лифте поведение Любаши не стало менее странным. Она отодвинулась в угол между двумя большими зеркалами, обвела неторопливым взглядом все лифтовое пространство и весьма красноречиво приложила указательный палец к губам.
«Куда уж понятнее: полное молчание». Хотя не понятно Денису было ничего. Что за игры? В кабине их было всего двое, кто их услышит?! Лифт остановился, широкие двери бесшумно распахнулись, а Люба, так и не произнеся ни слова, потянула его за руку вдоль устланного красной ковровой дорожкой коридора к входным дверям в ближайший номер.
Помещение было просто шикарным с точки зрения Дэна. Из просторной гостиной – или холла – боковой коридор вел, вероятно, к ванной и туалету, а еще две закрытые двери отделяли другие смежные комнаты. «Наверно, спальня и… что-то еще». У широченного окна гостиной, плотно закрытого тяжелыми бордовыми шторами, стоял белый кожаный диван, чуть поодаль – два в тон ему кресла и дизайнерский торшер, высокий и немыслимо изогнутый. От противоположной стены поперек холла изгибалась длинная барная стойка, за которой можно было укрыться никак не менее отделению солдат.
– Дэн! Ты заснул?!
– А, нет… Тут так…
– У нас с тобой очень мало времени, – перебила его девушка, – а так много надо тебе рассказать… – она слегка замялась, – …объяснить. Понимаешь…
– Да ничего я не понимаю! Что вообще тут происходит? Почему ты не дома, а в гостинице?
– Контракт…
– Тьфу, черт побери! Сговорились вы, что ли: твоя мать – «контракт», ты – туда же. Дайте уж мне сразу поглядеть, что это за зверь такой, с которым мне собственная жена изменяет прямо на глазах!
– Не кричи, пожалуйста! Я же говорю, что тебе нужно очень многое объяснить.
Вилков неторопливо пересек просторный холл, глубоко уселся на изысканный диван и картинно заложил ногу за ногу:
– Я предельно внимательно слушаю все твои объяснения, любимая.
– Понимаешь, Дэн, – Люба осталась стоять около барной стойки, и ее руки, оглаживающие безупречно сидящее на бедрах платье, выдавали волнение девушки, – мир вокруг нас совсем не такой… Мы живем… жили, как в каком-то пионерском лагере: все по расписанию, строем, в одинаковых костюмчиках. Рядом постоянно вожатые, которые думают за тебя, решают за тебя и строго следят, чтобы ты, не дай бог, не выделился чем-то из общей серой и унылой массы. Хорошо отучился в школе – вот тебе похвальная грамота. Закончил консерваторию – молодец! Тебя припишут к какой-нибудь… Сыктывкарской филармонии, где ты просидишь лет двадцать в оркестровой яме, изредка выезжая на шефские концерты в близлежащие захудалые деревеньки. А там, в их «убитых» сельских клубах будешь «нести прекрасное» чумазым бабам в ватниках и пьяным мужикам в воняющих навозом кирзачах.
– Ну-ну. – Денис с интересом наблюдал за такой, оказывается, незнакомой ему собственной женой. – Тебя-то, положим, не коснулась чаша сия. Ты выступала на конкурсах в столицах, а стажироваться и гастролировать поехала, аж за границу.
– Вот именно, ста-жи-ро-вать-ся! Просидеть за роялем, аккомпанируя очередным бездарностям, год или два, а потом вернуться к нашим… сыктывкарским баранам. И жизнь прошла! Я не хочу так. Я молодая, талантливая, наконец, красивая! Я сама хочу выбирать свой путь. И спасибо огромное, что меня послали за границу. Пусть даже в немногим отличающуюся от нас ГДР. Там, понимаешь, даже воздух другой. Там… – она чуть замялась, – свобода.
«Не все у тебя в порядке, любимая, с логикой», – подумал Дэн, а вслух пробормотал:
– Свобода есть осознанная необходимость.
– А, я не хочу осознавать эту необходимость! Я жить хочу! Что б вокруг море цветов и прожектора, чтобы овации и «браво!». Шикарные наряды и лучшие площадки мира. И я сама выбираю, где мне гастролировать. В Европе, Штатах, в Австралии.
– Ну-ну. А получила в итоге КОНТРАКТ.
Но Любаша, казалось, вовсе не услышала его слов:
– И там, в Берлине, я увидела, что есть такая жизнь. Совсем рядом, за Стеной. Она уже почти пришла в ГДР, скоро просочится и в Союз. Ведь даже здесь, в СССР, уже многое изменилось. Хотя тебе там, на Крайнем Севере, это незаметно. Ты хоть обратил внимание, что теперь не глушат «вражеские» радиостанции? «Голос Америки», например, или «Свобода». Что амнистировали диссидентов. А на Красной площади вообще приземлился на самолете молоденький немец Матиас Руст. И ваш генсек назвал его во всеуслышание «голубем мира»?! А на гастроли к вам знаешь, кто теперь приезжает? Билли Джоэл и Uriah Heep с хардкором! И Стену скоро разрушат. Только я даже этого «скоро» не хочу ждать. И тоже приехала на гастроли. Не как бедная совковая девочка в заштатный клуб, а в составе всемирно известного международного шоу, как его солистка, на лучшую сценическую площадку этой страны! – Девушка перевела дух. – А контракт…
«О, слышала, оказывается».
– …так он же меня защищает! По нему я получаю этот шикарный президентский номер-люкс, в нем оговорены все мои требования: от лимузинов и спецсамолета до трехслойной туалетной бумаги с запахом земляники; там указана шестизначная сумма моего гонорара. Никакая полиция этой страны мне не страшна. И даже всесильный КГБ! Они меня как раз и о-хра-ня-ют.
«Чертовщина какая-то!»
– Ну, если с запахом земляники…Что ж ты так быстренько тогда из гостиничного вестибюля ретировалась? А в лифте все оглядывалась и помалкивала? Значит, и в этом номере могут всякие неожиданности случиться. Вдруг понадобится эта трехслойная, а?
Любаша отрицательно замотала головой:
– Здесь все тщательно проверила наша собственная служба безопасности, никакой прослушки. А привлекать к себе внимания я не имею права до первого выступления. Точнее, до пресс-конференции для журналистов перед этим выступлением. – Девушка быстро взглянула на изящно поблескивающие на ее запястье маленькие часики с золотым браслетом. – Ой! Времени почти не осталось…
В этот момент входная дверь широко распахнулась, и в номер стремительно ворвался незнакомый мужчина. На нем был шикарный черный костюм – или смокинг, Вилков не очень разбирался в таких подробностях, – бархатная «бабочка» вместо привычного галстука и лакированные штиблеты. Практически лысую голову незнакомца окаймлял венчик совершенно седых волос. Но это, странным образом, не делало мужчину менее привлекательным и импозантным. На вид ему было лет пятьдесят.
– Любовь, дорогая, ты внимательно следишь за временем? – Мужчина говорил по-русски с чуть заметным иностранным акцентом. – Через 30 минут начало пресс-конференции.
Теперь он всем корпусом повернулся к Дэну, продолжавшему сидеть на диване в непринужденной позе.
– Это Денис Вилков. – Тут же торопливо проговорила девушка. – Он…
Мужчина не дал ей закончить:
– Молодому человеку следует немедленно покинуть номер. Если хочешь, дорогая, пригласи его на свой концерт.