Олег Колмаков – Злая память (страница 25)
Так, по сути, общаясь на нейтральные темы, скоротали час. И, похоже, «реабилитационные мероприятия», проводимые Князевым, возымели-таки надлежащий эффект. Солдаты отвлеклись и немного оживились.
Самолюк уж наклонился к самому уху, сидящего рядом с ним Литвиненко.
– Видел труп шахидки? – шепнул он сослуживцу.
– Нет! Как-то не до неё после боя было!.. – так же шёпотом, попытался ответить Сашка. Да только ответ его, учитывая выпитое, получился достаточно громким. Солдаты, находившиеся в комнате, тотчас обернулись на голос Литвина.
– Зря!.. – едва сдерживая ухмылку, ответил Самолюк. – …Там было на что посмотреть!.. Я наградил её ещё одной дыркой 7,62-го калибра, чуть ниже её поганого пуза!..
Тут-то и уловил Князев именно ту тонкую грань, отделявшую поминальное мероприятие от обычной пьянки с шутками и неуместными смешками.
– Так, бойцы!.. Слушай мой приказ! Ровно через пять минут, вы должны быть в казарме, каждый на своей койке! Бегом, марш!.. – для пущей убедительности, майор ткнул пальцем в циферблат наручных часов. – …Ну, чего сидим?..
Тяжкий грех
Через мгновение от солдат, умчавшихся в казарму, уж и след простыл. Валерий остался один в пустой комнате. На уровне подсознательных размышлений, он всё ещё продолжал анализировать и прокручивать в памяти моменты завершившейся операции. Уж в который раз Князев стал свидетелем гибели военнослужащих по причине чьей-то преднамеренной халатности. А точнее, банальной измены. Причём, когда майор начинал размышлять по поводу вышеозначенного, он непременно припоминал девяносто шестой год. Быть может потому, что именно тогда, как никогда близко, он и соприкоснулся с некогда далёким от него понятием, как предательство. Более того, Валерий не просто соприкоснулся, Князев на своей собственной шкуре познал все его (возможные и невозможные) оттенки и проявления.
Летом того самого девяносто шестого обстановка в некогда мятежной республике внешне начала выглядеть вполне мирной. И хотя на юге и в горных районах Ичкерии всё ещё бесчинствовали группировки полевых командиров, крупные населённые пункты республики, как и её северная часть, всё же оставались под надёжным контролем федеральных сил. Потому и очередная командировка обещала быть самой, что ни есть рядовой и заурядной в череде бесконечных поездок на Кавказ. По той же самой причине, начавшийся в августе девяносто шестого массированный штурм Грозного, выглядел абсолютно нелогичным и отчасти вовсе неожиданным. Отменно вооружённые, свежие и сытые бандиты с зелёными повязками на головах и с безумными криками «Аллах Акбар!» на огромном количестве БТРов, с нескольких сторон почти беспрепятственно ворвались в Грозный. В город, в котором только-только затеплилась мирная жизнь, и началось хоть какое-то восстановление инфраструктуры.
Как и в первую, так и во вторую чеченскую компанию, сценарий развития событий повторялся, словно под копирку. После относительных побед «федералов», неизменно наступало затишье, во время которого из Чечни частично выводились российские подразделения. Из федерального бюджета в республику начинали поступать просто фантастические суммы, якобы, на восстановление. Однако, так и не успев что-либо восстановить, тотчас следовало очередное вторжение боевиков. При этом вышеозначенные «фантастические суммы», в буквальном смысле, растворялись в воздухе.
Потому и обвинять кого-либо в том августовском штурме, вешая на него ярмо предателя, было отчасти бессмысленно. Те события скорее следует отнести к обычному воровству госбюджета определённой группы официальных и около официальных лиц, цинично «пилившей» средства, щедро выделяемые: как на войну, так и на пост военное восстановление. Данная аритмия боевых действий, стабильная и бесконечная, очевидно, вполне устраивала причастных к тому дележу, как полевых командиров, так и высокопоставленных российских чиновников. Однако всё это было лишь цветочки. Подлинная измена поджидала федералов несколько позже…
Итак, в августе девяносто шестого, как всегда неподготовленные федералы были атакованы более организованными и мобильными чеченскими боевиками. Первый натиск противника россияне всё же сдержали. Вновь развернулись уличные бои, вновь колоссальные потери в живой силе и технике… Князев, непосредственно принимавший участие в обороне Грозного, мог воочию наблюдать за тем, как после многодневной кровопролитной обороны, инициатива постепенно начала переходить уже к российским подразделениям. Пусть и с большим числом погибших, но федеральные войска постепенно переходили в контрнаступление. Безусловно, это был далеко не девяносто пятый. Кое-чему российская армия всё же успела научиться. Медленно, но верно боевиков удалось оттеснить на самые окраины пылавшего огнём города. Пришло время для последнего, решающего удара по врагу. И сил, и желания, да и ресурсов – всего этого у федералов было на тот момент предостаточно. И в этот переломный для российских войск момент, когда полный разгром чеченских бандформирований уже виделся лишь делом времени (каких-то нескольких часов), генерал Лебедь вдруг подписывает в Хасавьюрте соглашение о полном выводе войск из Чечни! Идиотизм, абсурд, нож в спину, да всё что угодно, ведь те многочисленные жертвы и невероятные усилия, одним махом, одним небрежным росчерком пера были пущены генералом коту под хвост. Героизм и мужество, проявленные в боях за Грозный, оказались попросту не востребованы. «Генерал без армии», по сути, предал всех солдат и офицеров, воевавших в те дни на Кавказе. Назвать то бегство плановым выводом войск, честное слово, язык не поворачивается. Отряды боевиков, входивших в город, буквально наступали на пятки спешно покидавшим республику российским подразделениям.
Через оптику армейского бинокля Князев мог видеть, как на многострадальную площадь «Минутка» вдруг закатились «люди с гор». Полтора года назад, эта площадь была усыпана телами российских солдат и офицеров, отдавших свою жизнь за освобождение от экстремистов Президентского Дворца. В буквальном смысле насквозь она была пропитана кровью молодых, крепких и преданных России мужчин. И на этом самом месте (считай, на костях тех самых ребят) боевики принялись отплясывать свой истеричный зикр.
Для тех, кто не в курсе, зикр – это чеченский танец, представляющий собой нечто среднее между ритмичным топотом и ускоряющимся бегом на месте. В общем, никакой красоты и уж тем более, ни о какой эстетики того дикого танца не может быть и речи.
Именно в те августовские дни многие российские офицеры (для которых честь и совесть, по-прежнему являлись не абстракцией или пустым звуком), пожалуй, впервые всерьёз задумались об увольнении с военной службы. Та же мысль посетила тогда и Князева. Чем он займётся на «гражданке» майор не имел ни малейшего преставления. Однако терпеть дальнейшие унижения, быть оловянным солдатиком или, того хуже, «пушечным мясом», Князев вовсе не жаждал…
В свой родной город, по вполне понятным причинам Валерий вернулся почти на месяц раньше установленного командировкой срока. По распоряжению Кремля, война в Чечне окончилась.
Словно испытывая личную вину за случившееся на Кавказе, Князев шёл по знакомым с детства улицам, прикрываясь сдвинутым на глаза козырьком армейской кепки. При этом, во взглядах прохожих он непременно читал немой упрёк именно в свой адрес: дескать, что же вы, военные, так бездарно просрали Афган, а теперь ещё и Чечню? Просто взяли, да и отдали победу выродкам-бандитам. Успокаивало лишь одно, очень скоро он встретится с семьёй. И хотя бы на время забудется весь былой позор и внутренние душевные терзания с ним связанные.
О своём досрочном возвращении Князев предпочёл не оповещать. Не хотелось Валерию, чтоб кто-то из друзей или знакомых, ни дай-то Бог, вдруг устроил ему нечто похожее на торжественную встречу. Ну, не было нынче повода, для какого-то веселья.
В его дорожной сумке, конечно же, болтались кое-какие заранее купленные подарки – определённая дань принятым в их семье традициям. Тогда как неожиданное возвращение и лишние тридцать дней, проведённых в кругу семьи, и должны были стать главным подарком. Впрочем, взаимоотношения с супругой у Князева были по-прежнему натянуты, потому и возвращался он, прежде всего к сыну. А там, глядишь, и с Лариской всё притрётся и образуется. Короче, Князев готовил сюрприз. Потому и замок квартиры он открыл своим ключом почти беззвучно. Вовнутрь вошёл на цыпочках. По коридору двигался тихо, ступал осторожно, заранее зная, какая из половиц может скрипнуть. Едва дыша, заглянул в дальнюю комнату, где горел свет. Именно оттуда и доносились звуки, обозначавшие чьё-то присутствие…
«Предательство» и «измена» – как известно, понятия одного порядка. По своей подлой сути, они являются практически синонимами. Ведь как одно, так и другое – выражают крайнюю степень попрания верности чему-либо или кому-либо.
«Уж лучше б я сдох в Чечне!..» – именно эта грешная мысль мелькнула в голове Князева, когда, заглянув в комнату, он застал врасплох свою супругу в постели с мужчиной. И не просто с мужчиной. Когда-то Валерка считал его своим другом. Это был тот самый Сашка, неизменно флиртовавший с его Лариской на их дружеских вечеринках. Факт, как говориться: был на лицо.