Олег Колмаков – Гарем ундер-лейтенанта Говорова (страница 8)

Итак, после того, как партнёрша подалась навстречу движениям офицера, Говоров непросто осмелел, он превратился в более активного и напористого мужчину. Его движения приобрели быстрый и размашистый темп. В ответ, барышня принялась размеренно постанывать…

И тут, в самый неподходящий момент произошло непредвиденное…

Дурман обоюдного наслаждения разом развеяли голоса, внезапно донёсшиеся с обратной стороны каютной двери.

Герман замер, чуть затаившись. Однако очень скоро те голоса, затихая, принялись сходить на нет. Двое мужчин, шатавшихся по корабельному коридору, успели удалиться на почтительное расстояние. Говоров продолжил в несколько ускоренном темпе. У него попросту не хватило терпения. В этот самый момент, утопая в океане удовольствий, Женевьева непроизвольно выкрикнула. Причём, тот вскрик оказался достаточно громким, его эхо прокатилось всё по тому же корабельному коридору. Очевидно, в какой-то момент, дама попросту потеряла над собой контроль. Офицер едва успел зажать её рот своей ладонью.

«Твою мать!.. Что ж они так орут?.. – чертыхнулся про себя офицер. – …Причём, орут в самый неподходящий момент!..»

Вновь прислушавшись к корабельному коридору, ундер-лейтенант понял, что двое мужчин, голоса которых он слышал ранее, давно стихли. Причём, было вовсе не понятно: то ли бродяги ушли, то ли услышав девичий крик, они в недоумении притихли. Говорову отчего-то стало стыдно. Стыдно за то, что он злостно нарушает Устав и дисциплину на судне. Впрочем, достаточно скоро Герман успокоил себя мыслью о том, что ни даму; ни его самого; ни то, чем они ныне занимаются – никто не видел. Даже если кто-то из посторонних и услышал тот короткий окрик. Если далее, в его каюте будет абсолютно тихо… В общем, никто так и не узнает, кому именно принадлежал тот вскрик удовольствия, полный похоти и страсти. И главное, вряд ли кто-то сообразит, из какой именно каюты он прозвучал. Потому и продолжил Герман держать свою ладонь на устах Женевьевы до тех самых пор, пока сам глухо не застонал.

– Ох, какое блаженство!.. – с тяжёлым выдохом произнёс офицер. – …Ты прелесть! Такая горячая, такая!.. Прости, если сделал тебе больно. Я не хотел… Ты не сказала, потому я и подумал!..

– Да, всё нормально!.. – тихо усмехнулась партнёрша, упоительно потягиваясь на скомканной кровати. – …Не бери в голову. Мне было вовсе не больно. Ведь я уж давно не девица. Ранее, у меня был мужчина… И не просто мужчина, а штурман с голландской шхуны. Единственное, что я могу о нём сказать… В общем, весьма и весьма похотливым он оказался козлом!.. Здоровенный, сильный, не знающий ни сострадания, ни жалости. Впрочем, как интимный партнёр он тебе и в подмётке не годиться. Потому как ты гораздо мягче, обходительней!.. – дама нежно провела своей мягкой ладошкой по плечам Германа.

Не обращая внимания на отпущенный в его адрес комплимент, на приятное поглаживание, Говоров напрягся всем телом, повторив про себя: «штурман с голландской шхуны!..»

– Не припомнишь, как звали того штурмана? – офицер пристально глянул в глаза даме.

– Разве женщина может забыть того мужчину, который, собственно, и сделал из неё женщину!.. – вновь беззаботно усмехнулась длинноволосая блондинка. – …Имя штурмана Ван Дей Кюйст!..

И тут Говоров открыл глаза.

Он проснулся. В каюту пробивались первые лучики рассвета.

«Эх, чёрт!.. Ведь я не успел расспросить Женевьеву о том штурмане!.. Меж тем, именно с него всё и началось. Точнее, с его колоды!.. – припомнил про себя ундер-лейтенант, и тотчас его разум посетила несколько неожиданная мысль. – …А быть может, кто-то не пожелал, чтобы я услышал ответ барышни, потому и не дал он ей договорить, разбудив меня в самый неподходящий момент. Ага!.. Всё ж таки «разбудив»! Как не крути, а я действительно проснулся. Выходит, всё происходившее со мной нынешней ночью было исключительно моим сновидением. Да, и хрен с ним, с этим «кем-то», меня разбудившим!.. Как и с тем чёртовым штурманом!..»

Непроизвольно Говоров взял в руки колоду. Перебрал её и очень скоро отыскал среди карт Женевьеву (то есть, «тройка бубей»).

«Хорошая девочка!.. – с определённым сожалением вздохнул Герман. – …Я был бы вовсе не прочь провести с ней ещё одну ночку! Потому как из всех предыдущих дам, именно она понравилась мне больше остальных!.. И не только потому, что барышня похвалила меня в сравнении с иным мужчиной!.. Твою-то мать, я вновь вспомнил об этом штурмане! Пожалуй, мне необходимо навсегда выкинуть голландца из своей головы!..»

Как не пытался русский офицер забыть о голландском штурмане, тем не менее, на протяжении всего последующего дня Говоров невольно возвращался своими мыслями именно к Ван Дей Кюйсту. Стоило Герману отвлечься от своих прямых служебных обязанностей, в его разум тотчас просачивался ряд вопросов. К примеру, почему Ван Дей Кюйст передал колоду карт именно ему? Почему он сам, так легко отказался от фактически бесконечного ночного блаженства? Почему штурман выглядел стариком, если моряки с «Фортуны»; та же Женевьева описывали Ван Дей Кюйста исключительно крепким молодым самцом?

Толком, не ответив ни на один из вышеозначенных вопросов, ундер-лейтенант решил дождаться следующей ночи в надежде предметно расспросить о штурмане, уже следующую ночную гостью. В том, что она обязательно посетит его каюту, офицер вовсе не сомневался.

Очередной ночной гостьей оказалась барышня девятнадцати лет. Звали её Бланкой. Темноволосая дама не пыталась разбудить офицера, она не лезла к нему под одеяло, не прижималась, не приставала со своими поцелуями и дурацкими вопросами. Тихой мышкой она приютилась на самом краешке табурета, приставленного к кровати Говорова, молча ожидая, что будет дальше.

Если бы в эту ночь Германа не мучила жажда, если бы он не проснулся среди ночи с пересохшим горлом, то возможно Бланка просидела бы так, с краю, до самого утра; до той же поры проспал бы и ундер-лейтенант.

Едва узнав имя нынешней гостьи, Говоров попытался увлечь барышню под своё одеяло. Однако та оказала (пусть и слабое, а всё же) сопротивление.

«Может, и к лучшему!.. – не стал настаивать офицер. – …Вначале, немного поговорим, познакомимся, а уж после, когда дама чуть привыкнет, мы перейдём к главному. То есть, к любовным утехам!»

– Бланка! Тебе ни о чём не говорит имя: Ван дей Кюйст? – как бы, между прочим, поинтересовался Герман.

– Ван дей Кюйст извращенец! Он лишил меня девственности, причём, в самой непотребной форме! – несколько безучастно ответила дама.

– Вот даже как! – едва ли не присвистнул Говоров.

«Уж вторая девица кряду, вовсе не девица… Причём, как в первом, так и во втором случае, успел наследить тот самый голландский штурман!.. Вот уж точно: наш пострел везде поспел!.. – усмехнулся про себя Герман и тотчас спохватился. – …Интересно, в каких эпитетах будут описывать свой первый сексуальный опыт те же Карин, Кризанта, Берта или Хейла? Впрочем, с Хейлой, похоже, и без того, всё ясно и понятно. Эта дамочка, наверняка, опишет меня, как самого распоследнего злодея!..»

– Почему «извращенец»? – меж тем, поинтересовался ундер-лейтенант.

– Ну, а как иначе?.. – переспросила Бланка, после чего поведала Говорову довольно-таки занимательную историю…

– …Когда голландец затащил меня в постель!.. – в самый разгар своего повествования тяжело вздохнула дама. – …Мы уже были абсолютно голыми. И тут я вдруг почувствовала, как к моему животу прикоснулось нечто мерзкое. Это был его отвратительный детородный орган. Причём, он был в самом боевом состоянии. При этом, Ван Дей Кюйст совершенно не думал его скрывать. Напротив, он старался теснее потереться им о моё тело и прижаться ко мне как можно плотнее. Я задрожала, когда его крепкая рука легла на мой живот, когда она начала шарить по моим бёдрам. Дыша мне в лицо, своим омерзительным перегаром, голландец ещё и целовал меня в щёку, непрерывно спрашивая: дескать, хорошо ли мне; приятно?..

Идиот! О каком возбуждении вообще могла идти тогда речь, когда меня едва не выворачивало от столь мерзкого запаха. Не только запаха алкоголя, но и его пота. Дабы не взбесить голландца, я всё же отвечала ему: мол, да, мне очень приятно. Сама же воротила свой нос как можно дальше. Тут-то и впился он своими губами в мои губы, всеми силами подминая меня под себя. Мне оставалось лишь терпеть и исполнять то, что требовал тот бесцеремонный мерзавец… Лишь в самый последний момент, когда Ван дей Кюйст почти полностью был на мне, я вдруг поняла, что будет лучше, если я сама раздвину ножки. Иначе, в порыве страсти, он их попросту переломает. Как только я это сделала, моментально почувствовала его омерзительный отросток. Он наглым образом проник в мою нетронутую «девочку». Боль была просто адской. А этот извращенец ещё и принялся неистово двигать своим тазом, тереться об меня своим жарким и потным телом. Я уже не могла себя сдерживать, потому и начала стонать. Нет, вовсе не от наслаждения, как очевидно показалось Ван дей Кюйсту, а от дикой боли и жжения, которое причинял мне каждый его толчок.

Казалось, та пытка длилась целую вечность. Моряк никак не мог закончить. Возможно, данный казус случился из-за того, что голландец был слишком пьян. Он лапал меня за бёдра и оставлял засосы на моей груди… Помниться, входя в меня на всю длину своего хозяйства, он ещё и приговаривал, дескать, ух ты, как туго идёт! Превозмогая мучения, я как могла, сдерживала себя от крика, хотя боль становилась всё сильнее и сильнее. Она была уже нестерпимой!..