Олег Колмаков – Гарем ундер-лейтенанта Говорова (страница 4)
– Ты кто? – поинтересовался Герман, обращаясь к ночной незнакомке.
Та промолчала, лишь немного повела своими худощавыми плечиками, дескать, не понимаю.
«Наверно иностранка!»
– Как тебя зовут? Назови своё имя? – следующий вопрос был задан на голландском и немецком языках.
– Карин! – ответила девушка на языке, который оказался ему абсолютно понятен.
«Нет, вовсе не иностранка».
Вглядевшись в лицо таинственной гостьи, Говоров нашёл её достаточно привлекательной. На ней была лишь накидка из очень тонкого материала. Через ту прозрачную ткань просматривались девичьи приподнятые груди, плоский животик. А чуть ниже животика виднелся тёмный аккуратный треугольник. Именно этот самый бугорок и привлёк внимание Германа.
«Сон это или явь?.. Вне всяких сомнений то, что ныне происходит в моей каюте, не более чем сон. Или не сон?.. – в мыслях Говорова преобладал полнейший хаос. – …Если я имею дело со сновидением, так чего ж мне теряться?..»
Вне всяких сомнений, ундер-лейтенант оказался в достаточно пикантной, если не сказать: в провоцирующей ситуации. В его жизни бесспорно бывали случаи, когда для поддержания разговора в чисто мужской компании, Герман мог прихвастнуть своими сексуальными похождениями. В действительности, этот самый опыт был у молодого офицера совсем небогатым. Два-три контакта, да и то отчасти случайных, связанных с горничными и прочей прислугой в его фамильном имении. Меж тем в бордель или в иное сексуально-увеселительное заведение ундер-лейтенант так ни разу и не рискнул войти. Возможно, именно поэтому Говоров и отказался от продолжения недавних ночных приключений в компании с сослуживцами. Он попросту опасаясь ударить в грязь лицом в присутствии друзей-офицеров.
Повторюсь, в интимном плане Говоров был совершенно неопытен. Учитывая данное обстоятельство, станет понятно почему молодой человек, без каких-либо излишних прелюдий сразу перешёл к делу. Точнее, к телу.
Мужская рука бесцеремонно легла на женское колено. После чего, медленно поднялась вверх по мягкому бедру, всё глубже и глубже забираясь под лёгкую матерчатую накидку. Дама не сделала ни единой попытки остановить нагловатую руку Германа. Более того, у офицера сложилось полное ощущение, будто бы молодая особа преднамеренно чуть подсела, дабы рука Говорова поднялась ещё выше. Причём, чем ближе его ладонь приближалась к верху, тем сильнее дама направляла её к внутренней стороне бедра. Наконец, ладонь офицера коснулась того самого тёмного бугорка, который, собственно, и затуманил разум молодого человека.
Дама принялась бормотать что-то невнятное. Германа расценил те невнятные слова, как призыв к более напористому действию. Что, несомненно, придало Говорову ещё большей уверенности. Его пальцы несколько раз потёрли даму именно там… Незнакомка учащённо задышала, ундер-лейтенант почувствовал на своей щеке её горячее дыхание. Грудь девушки нервно вздымалась. При этом барышня принялась ёрзать из стороны в сторону. Когда ж пальцы Германа повторили ранее означенное действие, ночная гостья, прогнувшись всем телом, приглушённо застонала.
Говоров по-прежнему воспринимал всё происходящее как приятный, ни к чему не обязывающий сон. Меж тем, его ощущения были чересчур реалистичными. Незнакомка оказалась вполне податлива, ничего подобного в общении с барышнями он ранее не испытывал. В некоем исступлении офицер сорвал-таки с партнёрши лёгкую накидку, параллельно сбросив с себя одежду. Не прошло и мгновения, как Говоров уложил Карин на кровать. Он нервно принялся разводить её ножки в стороны. Одновременно офицер навалился на барышню всем своим телом. При этом дама была вовсе не прочь столь необузданного к себе обращения. Она приветливо раскинулась на кровати, обвив своими руками тело молодого человека.
Вне всяких сомнений Герман ощущал под собой вполне реальное девичье тело. Вновь в душу офицера закрались сомнения: а сон ли это? Да, и женские губы, которые нежно прикасались к его щекам и губам воспринимались ундер-лейтенантом вполне естественно. Так или иначе, но Говоров был вынужден признать тот факт, что интимные приключения, как и его партнёрша, вовсе не являлись некой иллюзией. Если и имело данное действо хоть какое-то отношение к богу Морфию, то сон этот был весьма и весьма необычным.
«Да, собственно, мне абсолютно наплевать, где я ныне прибываю: во сне или наяву!..» – не в силах более сдержать свою похоть, Герман принялся тыкаться своим мужским достоинством, как слепой котёнок, в нечто мягкое и чрезвычайно нежное. Юное создание слегка приподнялось, дабы задать правильный вектор движения, надеясь на то, что её возбуждённая плоть легко справиться с мужским естеством. Сквозь затуманенное сознание Говоров предвкушал момент, когда он полностью овладеет дамой, когда почувствует неописуемую благодать своей долгожданной разрядки. Ещё один толчок тазом, и вот, раздвигая нечто упругое, он всё же протиснулся вглубь. От невероятного наслаждения офицер даже застонал. Тогда как барышня неожиданно вскрикнула и напряглась всем телом…
Глава 4
Проснулся Говоров довольно-таки рано, когда команда фрегата «Полтава» всё ещё спала. Только-только забрезжил рассвет. Потянувшись, он оглядел каюте. То прелестное создание, с которым Герман провёл практически всю минувшую ночь, куда-то исчезло.
«Ах, да!.. Ведь это был лишь сном! Весьма и весьма приятное, романтичное сновидение; скорее всего, навеянное вчерашними блужданиями по ночному Копенгагену, с непрерывной болтовнёй о барышнях лёгкого поведения!»
Ещё раз потянувшись, офицер встал с кровати. На растрёпанной простыне, он вдруг обнаружил небольшие пятнышки засохшей крови.
«Она что ж, действительно, была здесь? Ко всему прочему, Карин оказалась ещё и девицей?.. – в некотором замешательстве призадумался ундер-лейтенант. – …Помниться, именно об этом и призналась мне чудесница, когда я засыпал в её сладких объятиях. Стоп! Значит, то был вовсе не сон…»
Продолжая размышлять о тайно сплетениях минувшей ночи, Говоров прошёлся по каюте, приблизился к столу. Размышляя о таинственной ночной гостье, Герман взял в руки лежавшую на столе колоду карт. Машинально перетасовал её и вытянул наугад одну из атласных картинок. То был покер. Вытянул ещё одну. Пятёрка пик. Развернул колоду веером. И тут вдруг внимание ундер-лейтенанта привлекла «двойка бубей». Дело в том, что лицо барышни, изображённое на той самой карте, было чрезвычайно схоже с личиком ночной незнакомки. Точнее, между ними, вовсе не было никакой разницы.
Причём, если вчера Говоров подметил, что все двойки в данной колоде были сравнительно новенькими, то, теперь одна из них (именно «двойка бубей») выглядела слегка потрёпанной. Впрочем, то было лишь предположение, вызванное исключительно мнительностью самого Германа, а также ранее пережитыми волнительными моментами минувшей ночи.
С утра стало известно о том, что трое офицеров, отпущенных на берег вместе с Говоровым, на фрегат к положенному часу так и не явились. Герман, вызванный к капитану, что-либо пояснить по данному поводу вовсе не мог. Да, и что Говоров мог сказать, если расстался он со своими спутниками около полуночи, потому и не ведал он, куда те далее подались.
Несколько позже, когда капитан судна успел распорядиться о начале поисков пропавших офицеров, на борт фрегата было передано официальное послание, в котором власти города Копенгагена уведомляли командование линейного корабля о том, что офицеры с судна «Полтава»; а именно: Лазарев, Русаков и Демидов – минувшей ночью были арестованы за неподобающее поведение.
Надо полагать, с пропавшими офицерами случилось именно то, чего изначально опасался Говоров. Наверняка его спутники напились, затеяли склоку и как результат попали под арест, со всеми вытекающими из того последствиями.
На вызволение опальных офицеров отправили достаточно серьёзную делегацию. Возглавил её тридцати пятилетний лейтенант Наум Аничков. Компанию лейтенанту составил корабельный секретарь Борис Стародубский, сорока лет; а также лекарь Николай Муромский. Вместе с вышеозначенной троицей был откомандирован и Герман Говоров, как офицер, последним, видевший членов команды «Полтава», ныне попавших под арест.
Если о должности лейтенанта читатель уже имеет некоторое представление; корабельный лекарь и вовсе не являлся в каких-либо дополнительных комментариях, то о должности корабельного секретаря, пожалуй, стоит сказать пару дополнительных слов. Секретарь в русском флоте петровской поры, по сути, являлся помощником капитана по учёту личного состава и штабной работе. Он контролировал работу всех служб снабжения, переписки. Секретарь вёл бортовой журнал, знакомил экипаж с Уставом, письменными приказами и распоряжениями старших флотских начальников, вёл судебные протоколы, составлял контракты на поставку припасов. При этом корабельный секретарь не имел права покидать борт корабля, пока тот не будет поставлен на длительную стоянку и не будет разоружён. Исключением являлся, как раз тот самый случай, о котором ныне идёт повествование. То есть, когда секретарь должен был исполнять свои обязанности непосредственно на берегу.
– Когда мы можем забрать наших офицеров?.. – переговоры с местными властями вёл лейтенант Аничков, старший по должности. С переводом ему помогал Стародубский.