Олег Колмаков – Гарем ундер-лейтенанта Говорова (страница 2)

Компанию Семёну Лазареву и Мирону Русакову, ныне составили Глеб Демидов и Герман Говоров.

Двадцатишестилетний Глеб на фрегате «Полтава» занимал должность констапеля. Констапель – младший офицерский чин. Если быть более точным, то начальник артиллерии. По Уставу констапелю запрещалось вмешиваться в действия офицеров корабля. Он занимался исключительно артиллерией. И только в случае выхода из строя всех офицеров судна (штюрмана и шхипера) вступал в командование кораблём. Констапель отвечал за пушки, пушечные станки, ядра, гранаты, книппели, порох, насыпки, пыжевники, мерки пороховые, весы, гири, банники, картузы пороховые клинья, тали. Именно он проверял качество пороха, размер и вес ядер, обучал прислугу при пушках, распределял людей по пушкам. В бою констапеля управляли огнём артиллерии корабля.

Наконец, Герман Говоров – молодой офицер, которому только-только исполнилось двадцать четыре года. На «Полтаве» он занимал должность ундер лейтенанта (в ряде статей лейтенант именуется также подпорутчиком). То есть, младший помощник капитана. По порядку вступления в командование кораблём, при выбытии офицеров корабля из строя, самый последний из строевых офицеров. В этом отношении он стоит выше констапеля, корабельного комисара и корабельного секретаря.

Компания русских офицеров уж битый час блуждала по узким улочкам Копенгагена в поисках более и менее тихого уголка. То есть, одного из питейных заведений с отдельным, чистым столиком. Объединяла их не только служба Отечеству, принадлежность к русскому флоту, кораблю, языку, вере. Но и, конечно же, молодецкий задор, удаль, азарт, желание приключений, стремлению к новизне и романтике. Они были в том самом возрасте, когда кажется, будто бы, всё тебе по плечу, когда кровь кипит, и нет предела твоей внутренней энергии.

Каких-то пять-семь лет назад никто из них, не смел и мечтать о службе в офицерской должности и уж тем более, о путешествии к далёким землям Голландии или Дании. Однако, согласно упоминаемым ранее словам Петра Великого: «небываемое бывает»…

Глава 2

– Господа, а ведь было время, когда-то я учился в этих самых краях!.. – с нескрываемой гордостью объявил Глеб Демидов. – …Пойдёмте со мной, и знаю одно весьма и весьма уютное местечко!..

– Помниться, и мне проходилось учиться несколько месяцев в здешней флотской школе!.. – усмехнулся в ответ Мирон Русаков. – …Однако по портовым трактирам, с матросами и шлюхами, я вовсе не шлялся!..

Предложение Демидова показалось сослуживцам достаточно заманчивым, потому, не обращая внимания на реплику Мирона, молодые люди потянулись вслед за Глебом. Да, собственно, и деваться-то им было попросту некуда. Уж лучше довериться старшему товарищу, чем попусту таскаться по каким-то тупикам и непонятным закоулкам.

Офицерам пришлось пройти порядка восьми кабельтовых вдоль прибрежной черты, дабы найти ту самую харчевню, о которой ранее обмолвился Демидов. И действительно, это было вполне пристойное заведение, без пьяной толпы матросов и более-менее чистым залом.

К тому же, долгий путь был компенсирован добротным пивом, а также отлично прожаренным куском баранины.

Присели за отдельный столик, выпили за здравие Российского флота, потом за царя-батюшку. На душе повеселело и, как-то совсем незаметно офицеров потянуло на фривольные и отчасти скользкие темы.

– Друзья, я тут вспомнил белокурую немку, которую мы видели в одном из кабаков!.. – в самый разгар пирушки заговорил Герман Говоров.

– Что, дружище, зацепила тебя та красотка? – усмехнулся в ответ Глеб Демидов.

– Я не об этом. Хочу поговорить с вами о таком явлении, как продажная любовь.

– Честно сказать, я и сам удивляюсь, на сколь глубоко коммерческий интим проник в жизнь цивилизованной Европы!.. – поддержал Русаков. – …И уж в который раз убеждаюсь в лживости европейской морали!

– Ты это о чём? – попытался уточнить Демидов.

– О том, что с одной стороны общественность большинства европейских городов продажную любовь осуждает!.. С ней вроде бы, как ведут нещадную борьбу!.. – поспешил пояснить Мирон. – …С другой стороны, из соображений «меньшего зла», данное явление оправдывается, регламентируется и упорядочивается. Более того, даже церковь готова закрыть глаза на данный богохульный разврат.

– Ну, а чего ты хотел?.. – вставил своё слово Лазарев. – …Я, к примеру, слышал о том, что многими европейскими борделями владеют именно католические иерархи. При этом продажные девки соблюдают посты, участвуют в торжественных городских мероприятиях, выполняют некоторые представительские функции.

– В Голландии, где я ранее учился!.. – припомнил Говоров. – …Имеются целые «женские улицы», граничащие с городскими стенами.

– Так ведь само слово «бордель»!.. – уточнил Лазарев. – …От французского «bord», то есть, «край»!

– Эх, и как только не называют дома терпимости в той же Голландии!.. – припомнил Герман. – …И «женскими домами», и «домами дочерей», и «общими домами», и «открытыми домами», и «домами распутниц»!.. В то же время распутных девок именуют «общими жёнами», «общими бабами», «бродячими дочками», «продажными женщинами», «развратницами», «распутницами», «свободными дочерями» или просто «милашками»!..

– Господа, о какой морали вы нынче толкуете?.. – возмутился Демидов. – …Вам-то какое дело до европейской безнравственности? Лично я обеими руками «за» «дома терпимости»! Или, быть может, кто-то из вас скажет, дескать, ни разу не захаживал к продажным девкам? Не проводил в домах развратниц и получаса?.. Хотя бы из чисто мужского любопытства.

– Конечно, ходили!.. – вынужден был согласиться Лазарев. При этом он мечтательно закатил глаза куда-то вверх. – …Эти бестии такое иногда вытворяют!..

– В каком смысле «вытворяют»? – с искренней любопытством задал свой вопрос Говоров.

– О том, что могут проделать вышеозначенные блудницы. Как они умеют опуститься на колени и своими нежными губками!.. – с нескрываемым удовольствием принялся объяснять Демидов.

Однако его тотчас оборвал Русаков.

– Срамота и бесстыдство!..

– Heren, alstublieft!.. – чужой посторонний голос, прозвучавший как-то совсем уж неожиданно, заставил офицеров замолчать и оглянуться на тот самый окрик.

За спиной Говорова обнаружился измождённый, небритый, неприятный на вид мужчина. Одет он был в старый, потёртый, в некоторых местах откровенно дранный военный камзол. Сложно было определить его возраст, что-то от пятидесяти до шестидесяти лет. Руки незнакомца дрожали. Судя по говору и произнесённой им фразе, которая в переводе на русский означала: «господа, будьте так любезны» – тот нищий старичок являлся голландцем.

– Чего тебе, юродивый? – на правах старшего поинтересовался Русаков.

– Ik ben een voormalig Navigator van het fregat «Fortuna»! – облизнув губы, кое-как сумел выдавить из себя оборванец.

– Говорит, что он бывший штурман фрегата «Фортуна»! – пояснил Говоров, за годы своей учёбы успевший освоить голландское наречие.

– Скажи ему, чтобы проваливал!.. – усмехнулся в ответ Лазарев. – …У нас в России возле каждого кабака по дюжине таких вот штурманов!..

Демидов так и вовсе отпихнул попрошайку в сторону. Тот, тяжело вздохнув, медленным шаркающим шагом направился к выходу из харчевни.

Лишь Говоров отчасти сжалился над убогим голландцем. Он догнал лоскутника и протянул тому золотую монету.

– Neem dit (вот возьми)!

– Heel erg bedankt!.. – радостно залепетал бывший штурман. – …Ik weet niet hoe ik je moet bedanken. Neem dit tenminste!..

В качестве благодарности старец протянул Говорову старую колоду игральных карт. Герман попытался от неё отказаться.

– Nee, dat hoeft niet (нет-нет, не нужно) !..

Однако оборванец оказался чересчур настойчив.

– In alle oprechtheid (от чистого сердца) !.. – назвавшийся бывшим штурманом, всё ж таки вложил в руку Говорова ту самую колоду. – …Mijn naam is Van dey Kuist, ccepteer (меня зовут Ван дей Кюйст, прими)!

– Oké, ik neem het (ладно, возьму)! – Говорову ничего не оставалось, кроме как согласиться. Тем более что в харчевню, на ту минуту успели ввалиться семеро бородатых моряков.

Герману отчасти показалось несколько странной, последовавшая за тем реакция бывшего штурмана. Дело в том, что, передав русскому офицеру затасканную колоду карт, Ван дей Кюйст выглядел гораздо счастливее, нежели парой мгновений назад, когда он получил из рук Говорова золотую монету.

Меж тем ввалившиеся в харчевню оказались крепко выпившими и откровенно озлобленными. Очевидно поэтому, они и вели себя, что называется: по-хамски. Говорову отчего-то показалось, будто бы этих горе-моряков ранее выгнали из иного питейного заведения, потому и пожаловали они сюда, дабы добрать положенную им норму спиртного, а за одно и «почесать кулаки», подобрав для себя подходящую жертву для мщения.

Случайные предположения русского офицера, похоже, имели под собой реальную почву. Кроме того, что вели себя бородатые посетители, как последние свиньи: орали, рассыпая вокруг себя самые распоследние ругательства, брызгали слюной, с особым остервенением они ещё и расшвыривали, попавшие на их пути столы и стулья. Тут-то и попал под тяжёлую руку англичан Говоров, на тот момент, замешкавшийся у самого выхода.

– Get out!.. – один из бородачей ударив Германа в плечо, бесцеремонно оттолкнув ундер-лейтенанта в сторону.