Олег Колмаков – Гарем ундер-лейтенанта Говорова (страница 1)
Олег Колмаков
Гарем ундер-лейтенанта Говорова
«Небываемое бывает» – слова, которые российский царь Пётр Первый приказал выбить на памятной медали, выпущенной по случаю взятия русскими войсками шведской крепости Ниеншанц 02 мая 1703 года. С падением данного укреп сооружения, России стала принадлежать вся Нева, от истока до устья.
Вскоре к побережью подошла эскадра шведского адмирала Нумерса, который не знал о падении Ниеншанца и намеревался войти в Неву. Однако по причине низкой воды временно встал на якорь. Два корабля с наименьшей осадкой: десяти пушечный бот «Гедан» и восьми пушечная шнява «Астриль» подошли к самому устью Невы.
Пётр I посадил на тридцать лодок солдат-преображенцев, приказав им взять на абордаж шведские корабли. И это им удалось. «Флотилия» из тринадцати пехотинцев, которыми командовал сам Пётр, захватила «Астриль», а солдаты на семнадцати лодках под командованием Александра Меншикова взяли в плен сам «Гедан».
В основу книги положены морские легенды балтийских флотоводцев, переданные автору его хорошим другом Евгением Павлюченко.
Глава 1
События, о которых пойдёт далее речь, если и имели место быть, то произошли они очень давно. Нет, даже не так. Данная история приключилась очень-очень-очень давно, три века тому назад. В те самые времена, когда Россией правил Пётр I (Пётр Алексеевич), последний царь всея Руси, и первый Император Всероссийский. Тот самый Пётр Великий, развернувший масштабные реформы российского государства и общественного уклада. Одним из главных достижений которого стало расширение территорий России, как на Западе (Прибалтийский регион), на Юге (Турецкая война, Каспийский поход), так и на Востоке (экспедицияБухгольца, с основанием в устье рек Омь и Иртыш Омской крепости).
При этом повествовать книги будет вовсе не о Руси или Российской империи. Действие развернётся вдали от исконно русских земель, в нейтральных водах Балтийского моря, а также у берегов Дании, Швеции, Голландии и Курляндии.
Итак, летом одна тысяча семьсот шестнадцатого года, русская эскадра из семнадцати кораблей, трёх фрегатов, трёх шняв и сорока пяти галер прибыла в датский город Копенгаген, дабы именно оттуда, вместе с датским флотом начать военные действия против шведов, флот которых заперся в бухте Карскрона. Туда же, в Копенгаген, пришла английская эскадра под командованием адмирала Нориса, состоящая из шестнадцати кораблей, трёх фрегатов и трёх шняв. Несколько позже к вышеозначенным эскадрам присоединилась ещё, и голландская флотилия из двадцати пяти судов.
Пятого августа того же года, когда все эскадры оказались в сборе, на русском флагманском корабле «Ингерманланд» был поднят российский царский штандарт, которому салютовали все суда и крепость города Копенгагена.
Копенгаген начала восемнадцатого века являлся типичным европейским город с узкими улицами; большинство зданий которого были построены таким образом, что верхние этажи значительно выступали над нижними. Расстояние между верхними этажами, выстроенных друг напротив друга домов порой оказывались настолько мало, что можно было запросто перешагнуть с крыши одного здания на крышу другого. На нижних уровнях, как правило, находились торговые лавки и магазины. Три века назад в городе отсутствовало уличное освещение и канализация. Мусор и отходы выбрасывались в соответствующие ямы. Потому и загрязнённость средневековых городов, в том числе и Копенгагена, являлась причиной постоянного неприятного запаха гниющего мусора. Немудрено, что население типичного средневекового города достаточно часто болело опасными инфекционными заболеваниями.
Центральная часть Копенгагена была обнесена крепостной стеной. Судьбу города решал городской совет. Горожане выбирали мэра, бургомистра и членов городского совета. В городе действовал суд. На совете назначались налоги и распределялись денежные средства, которые хранились в городской казне, ими управляет казначей. За порядком в городе следила полиция. Полицейские имели полномочия войти в жилище любого горожанина и произвести там обыск при непременном присутствии бургомистра.
Название города Копенгаген, состоящее из двух слов: «кёбен» – торговля и «хавен» – гавань, говорило само за себя. В любую пору в гавани Копенгагена можно было наблюдать большое количество пришвартованных к пристани торговых и военных судов. К одна тысяча семьсот шестнадцатому году Копенгаген только-только начал отходить от последствий бесконечных неудачных войн со Швецией, нанёсших городу значительный ущерб, а также от эпидемии бубонной чумы, унёсшей около шестидесяти тысяч жителей Копенгагена. Постепенно начала налаживаться торговля, оживали морские пути.
Что же касаемо времени, о котором ныне идёт речь, когда в гавань пожаловало несколько военных эскадр, то морское побережье в буквальном смысле ломилось от разномастных торговых и военных шхун, кораблей, галер, полугалер, скампавеев, бригантин. Качаясь в прибрежных водах, огромные суда стояли так близко друг от друга, что их борта в буквальном смысле тёрлись друг о друга. В самом Копенгагене и его окрестностях наблюдалась примерно та же картина. На узких городских улицах было непривычно многолюдно. От разночинного и многоязычного морского люда, на крупных площадях просто яблоку некуда было упасть. Все таверны, харчевни, трактиры и прочие питейные заведения оказались под завязку набиты подвыпившими, а порой и прилично перебравшими матросами.
Повсюду слышалось английское, датское, голландское наречие – всё это перемешались в один общий гам. Моряки орали свои национальные песни. Бородатые морские волки обнимались и братались с представителями иных держав. Впрочем, после жарких споров на морскую тематику, кое-кто из них порой хватал союзника за грудки и откровенно бил тому морду. Под пивной и винный градус, каждый желал продемонстрировать свою силу и удаль. Там, где пили, там же играли в карты, бросали кости, на спор заключались самые безумные пари. Нынче балом правили его величество Азарт и госпожа Фортуна.
О том, что вино и пиво текли в городе бурной рекой, пожалуй, можно и вовсе не говорить. А вот о том, что вместе с морскими эскадрами город наводнили ещё и представительницы «блудливого войска», пожалуй, можно удалить пару отдельных строк.
Надо полагать, многим известно о том, что со времён крестовых походов, вслед за рыцарским войском на Восток двигались толпы доступных женщин. Множество представительниц древнейшей профессии кочевали с места на место: их можно было увидеть при дворах; а также там, где происходили какие-либо пышные торжества: свадьбы, коронации, имперские сеймы, турниры, ярмарки. Иными словами, повсюду, где только можно было ожидать повышенного спроса на их услуги. Нынешний Копенгаген, с массовым наплывом «голодных моряков», конечно же, не стал в том списке исключением. Вместе с многоязычным пьяным говором и песнопениями – то там, то тут слышался заливистый женский смех, либо весёлый девичий визг. В общем, моряки, отпущенные на берег, абсолютно ни в чём себя не ограничивали. Пили, гуляли, играли, искали доступную любовь с барышнями лёгкого поведения. Ну, а как ещё могут отдыхать люди, большую часть своей жизни проводившие в открытом море; в замкнутом пространстве своих шхун и корветов, на протяжении многих месяцев, созерцая одни и те же лица членов своей команды.
– Ребята, как вам та белокурая цыпочка? По-моему, вполне себе ничего!.. – мечтательно произнёс молодой человек в военном камзоле. Причём, данная фраза была произнесена им на чисто русском языке, да ещё и с Вологодским говором.
Именно так. Среди бескрайнего европейского разноголосия, неожиданно прозвучала непривычная для данных мест славянская речь, к которой только-только начали привыкать не только датчане с голландцами, но и англичане. Четверо русских офицеров, оказались нынче отпущены с борта фрегата «Полтава» на берег. В то время как вышеупомянутую блондинку, которая в компании с иностранными моряками о чём-то мило щебетала на немецком, подметил Семён Лазарев, молодой человек двадцати четырёх лет отроду.
Невзирая на свой юный возраст, Семён занимал на «Полтаве» должность корабельного комисара. Прошу учесть, что грамматической ошибки здесь вовсе нет. Именно так в начале восемнадцатого века именовался один из младших офицерских чинов. Корабельный комисар отвечал за продовольственное, вещевое и денежное снабжение; занимался учётом, контролем и выдачей всего вышеозначенного. Лазарев командовал купорами и ботелерами. По-современному, корабельный комисар был одновременно начпродом, начвещем и начфином «Полтавы».
– Ты прав, Сёмка! Барышня вовсе не дурна собой!.. – согласился с Лазаревым Мирон Русаков. – …Однако, чтобы провести ночь в объятиях этой самой милашки, тебе потребуется отбить её у голландского капитана, за столом которого она нынче пьёт пиво. Примерно полгода назад я имел честь видеть данного голландца в бою со шведами, потому и не советую я кому-либо переходить этому господину дорогу!..
Двадцати семилетний Русаков, в данной компании являлся не только старшим по возрасту, но и по должности – лейтенант пятидесяти четырёх пушечного парусного линейного корабля «Полтава». В ряде статей Устава данная должность так же именовалась, как порутчик (и вновь, нет никаких опечаток или грамматических ошибок). Лейтенант являлся помощником капитана. Говоря современным языком, в те времена лейтенант значился вахтенным офицером или начальником вахты, то есть, части экипажа, несущей корабельную службу в данный отрезок времени.