Олег Калугин – Верные (страница 8)
Этот феномен доказывает, что без прочного духовно-нравственного стержня, формирующего психологическую устойчивость, боец не может реализовать свои профессиональные навыки. Можно научить его стрелять, можно научить его тактике, но если у него нет внутренней мотивации – он не будет воевать эффективно. А вера, без лишней пропагандисткой машины даёт именно эту мотивацию при условии справедливой войны. Она превращает необходимость убивать врага из личной психологической травмы в выполнение высшего долга. Она снимает чувство вины, давая оправдание: ты не убиваешь, ты защищаешь. Другая концепция.
Именно поэтому, вся пропагандистская и идеологическая машина запада и Украины пытается насадить мнение в умы России, в том числе и через наши так называемые «элиты», что наша война не справедливая, и мы для них выступаем в роли оккупантов.
Экзистенциальный щит: вера против страха небытия
В условиях, когда рациональные установки ослабевают под натиском страха, на первый план выходит компенсаторная (психотерапевтическая) функция религии. Она предоставляет человеку смысловую и эмоциональную опору там, где светские идеологии бессильны, помогая справиться с фундаментальным страхом смерти. Религия предлагает мировоззренческую систему, в которой жизнь и смерть вписаны в трансцендентный контекст. То есть смерть – это не конец, а переход. Не уничтожение, а преображение. Для верующего солдата смерть в бою – это не просто исчезновение в небытие, это встреча с Богом, это награда за верность долгу, за исполненную миссию до самого конца.
Исследование Сэмюэля Стоуффера «Американский солдат» (1949), проведённое по заказу армии США после Второй мировой войны, эмпирически подтвердило, что для подавляющего большинства солдат личная молитва была главным ресурсом для совладания со стрессом. Не психолог, не командир, не товарищи (хотя они тоже важны), а молитва. Потому что молитва – это прямая связь с высшей силой, которая может защитить тогда, когда уже ничто земное не поможет.
Этот механизм создаёт своего рода «экзистенциальный щит» – смысловую структуру, защищающую психику от ужаса небытия. В современной психологии это явление описывается как религиозный копинг – использование религиозных убеждений и практик для совладания с трудностями. В боевой обстановке это проявляется в молитве, ношении религиозных символов, вере в заступничество высших сил. Эти практики дают военнослужащему чувство сопричастности к чему-то большему, снижают ощущение покинутости и помогают осмыслить травматический опыт.
Исторически этот механизм, но на основе личной и очень глубокой веры активно использовал А.В. Суворов. Его призыв «Молись Богу! От Него победа. Чудо-богатыри! Бог нас водит, Он нам генерал!» – это прямое указание на главный источник духовной силы, превращающее битву в акт священного служения. В православных и военных публикациях подчёркивается: «Суворов воспринимал победу не как заслугу тактики, а как результат божественного промысла. Его призывы – это не только инструменты управления, но и способы формирования высшего смысла воинского труда: битва как священное служение, солдат – чудо-богатырь, глубоко сопричастный идее защиты истины и Отечества». Итак, услышьте и осознайте: гений полководца с его же слов это не нечто умственное в голове нейронных связей и на основе некоего опыта, а с его же слов – результат Божественного промысла. Божьей воли – по его вере и праведной жизни.
Моральная травма: когда душа ранена сильнее тела
Для понимания психологии современного комбатанта (то есть участника боевых действий) важно разграничивать посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) и моральную травму (moral injury). Это разные вещи, хотя часто идут вместе. ПТСР – это реакция на страх за свою жизнь, моральное и физическое истощение на протяжении длительного времени. Когда человек пережил и не единожды, угрозы смерти, и его психика не может с этим справиться. Кошмары, флешбэки (внезапные воспоминания), повышенная тревожность, агрессия – всё это симптомы ПТСР. Это, грубо говоря, поломка в системе «бей или беги», когда организм продолжает реагировать на опасность, даже когда её уже нет. Помните знаменитую песню о ветеранах ВОВ: «Я сегодня до зари встану, по широкому пройду полю, все что было не со мной помню…», – это как раз о синдроме ПТСР или как раньше говорили «афганский синдром», потом синдром войны, далее синдром длительного пребывания в экстремальной ситуации, а сейчас – ПТРС.
Моральная травма – совсем другое. Это духовное страдание от совершения или наблюдения действий, нарушающих глубинные нравственные убеждения. Например: гибель мирных жителей в результате твоих действий (даже непреднамеренная), невозможность помочь раненому товарищу, приказ, противоречащий совести, участие в жестокостях. Ключевым переживанием здесь становятся стыд, вина и духовный кризис. Человек не боится – он винит себя. И эта вина разъедает душу. Еще говорят, что невинные жертвы вопиют и не дают уснуть.
В этом контексте религия проявляет свою двойственную природу. С одной стороны, участие в насилии может стать источником моральной травмы для верующего воина. Если он глубоко верит, что убийство – грех, а ему приходится убивать – это создаёт внутренний конфликт. С другой стороны – именно религия предлагает уникальные механизмы защиты и исцеления. Православная традиция через таинства Покаяния (Исповеди) и Причащения даёт возможность не просто «проговорить» травму (как делают психологи), а получить реальное прощение и духовное умиротворение. Священник в таинстве Исповеди от имени Бога прощает грехи – и для верующего человека это не формальность, а реальное освобождение от бремени вины.
Российские академические публикации подтверждают, что наличие у комбатантов выраженной духовной поддержки существенно снижает риск долгосрочных негативных последствий боевого стресса. Это сопоставимо с данными израильских исследований под руководством Захавы Соломон (крупнейшего специалиста по ПТСР у комбатантов), которая работала с ветеранами многочисленных арабо-израильских войн. Её исследования показали: религиозные солдаты (особенно те, кто активно практикует свою веру) имеют значительно более низкие показатели ПТСР и моральной травмы, чем нерелигиозные. Потому что у них есть система смыслов, которая позволяет интегрировать травматический опыт в целостную картину мира.
Изменённые состояния сознания и рождение братства
Экстремальная обстановка часто вызывает изменённые состояния сознания. Например, субъективное «растяжение» времени (тахипсихия) – когда в момент критической опасности время как будто замедляется, и человек успевает сделать и осмыслить гораздо больше, чем это возможно в обычных условиях. Ветеран-танкист Великой Отечественной войны Трунин Владимир Иванович так описывал свой опыт (полное свидетельство в приложениях):
Такие пограничные состояния становятся почвой для формирования трансцендентных представлений – веры в чудо, в личное заступничество высших сил. Это не иррациональная глупость, а психологическая защита, которая помогает сохранить рассудок в нечеловеческих условиях.
Эти индивидуальные переживания, помноженные на общность судьбы и веры, становятся фундаментом для «esprit de corps» («духа корпуса» – командного духа) – особого состояния коллективного сознания, чувства братства и общей миссии. А.В. Суворов был гениальным мастером создания такого духа, апеллируя к общей православной вере и превращая армию в единый духовный организм. Его солдаты не просто подчинялись приказам – они шли за ним, потому что верили: они с Богом, а Бог с ними. Это не просто высокий моральный дух – это коллективная идентичность, спаянная верой.
Этот же феномен наблюдается и сегодня в сплочённых подразделениях в зоне СВО, где общая молитва перед боем или в экстремальной ситуации боя, становится мощнейшим фактором, превращающим группу солдат в боевое братство. Как бы странно не звучало, но подобные примеры коллективной молитвы небольших подразделений можно найти и в воспоминаниях ветеранов Великой Отечественной войны. Даже в условиях государственного атеизма, когда за веру могли репрессировать, солдаты тайком крестились перед боем, молились в окопах, носили иконки. Потому что инстинкт самосохранения и потребность в высшем смысле сильнее любой государственной идеологии.
Военно-религиозный институт: когда вера становится системой
Переходя от индивидуально-психологического уровня к социально-групповому, необходимо рассмотреть религию как институт, выполняющий функции по обеспечению сплочённости и управляемости воинских коллективов. В.И. Веремчук, один из ведущих российских социологов религии в армии, вводит понятие «военно-религиозного института» – специфической социальной структуры, возникающей на пересечении военной службы и религии, предназначенной для духовно-нравственного обеспечения военной деятельности: