Олег Калугин – Верные (страница 17)
Таким образом, психоаналитическая модель, несмотря на свою специфическую терминологию, вскрывает универсальные и вневременные законы психологии воинского коллектива. Законы, которые работали при Суворове, работают и сейчас.
Военно-религиозный институт: от теории к практике
Для системного научного анализа многогранной взаимосвязи армии и религии недостаточно рассматривать их как два отдельных, пусть и взаимодействующих, социальных института. В отечественной военной социологии наиболее адекватной теоретической рамкой стала концепция, предложенная и разработанная В.И. Веремчуком, – понятие «военно-религиозного института».
Автор определяет его как специфическую социальную структуру, исторически возникающую на пересечении военной службы и религии, основанную на универсальной социокультурной традиции и служащую удовлетворению объективных потребностей личности, воинского коллектива и общества в духовно-нравственном обеспечении военной деятельности. Данный институт не является простой суммой армейских и церковных структур, а представляет собой уникальный синкретический (то есть слитный, объединяющий разное) феномен, обладающий собственными функциями, нормами и механизмами воспроизводства.
Структура военно-религиозного института: четыре уровня
Согласно модели В.И. Веремчука, данный институт имеет сложную, многоуровневую структуру:
• Личностный уровень: здесь военно-религиозный институт формирует духовный мир и ценностно-мотивационное ядро личности военнослужащего (и командира). Это усвоение системы убеждений, которая помогает обрести смысл деятельности, справиться со страхом смерти и выработать моральные рамки для применения насилия. Именно на этом уровне формируется тот тип воина, которого А.В. Суворов называл «чудо-богатырём» – носителя высших идеалов веры и Отечества. Не просто солдат, а воин-христианин (или воин-мусульманин, воин-буддист).
• Организационный уровень: здесь происходит создание и функционирование конкретных военно-религиозных организаций и ролей, классическим примером которых является институт военного духовенства. В армии А.В. Суворова и на флоте Ф.Ф. Ушакова каждый полк и корабль имел в штате священника, который был неотъемлемой частью воинского коллектива. В современной российской армии этот уровень представлен Управлением по работе с верующими военнослужащими и спонтанно возникающими на передовой практиками, такими как обустройство блиндажных часовен. То есть формальные структуры плюс живая практика.
• Институциональный уровень: тут происходит формализация военно-религиозных отношений через систему правовых норм, уставов и доктринальных документов. В Российской империи это были «Воинские артикулы» Петра I и текст присяги, являвшейся священной клятвой. В современных ВС РФ этот уровень представлен Федеральным законом «О статусе военнослужащих» и приказами Министра обороны, регламентирующими деятельность помощников командиров по работе с верующими военнослужащими. То есть законы, приказы, регламенты.
• Социетальный (общественный) уровень: на высшем уровне военно-религиозный институт выполняет функции, выходящие за рамки армии. Он обеспечивает легитимацию (оправдание, признание законности) военной деятельности в глазах населения, укрепляет связь армии и народа, способствует формированию национальной идентичности. Ярчайшим примером является канонизация Церковью выдающихся воинов (Александр Невский, Фёдор Ушаков), создающая мощный общенациональный символ. В современных условиях этот уровень проявляется в том, как духовные лидеры страны осмысляют цели СВО, а такие проекты, как Главный храм Вооружённых сил, становятся зримым символом единства армии, народа и веры. То есть символы, ритуалы, общенациональные смыслы.
Использование концепции военно-религиозного института в качестве основной методологической рамки данного исследования позволяет перейти от простого описания разрозненных фактов к их системному социологическому анализу и выявлять не только явные, но и латентные (скрытые) функции религиозного фактора. Не просто «батюшка приехал, помолились, уехал», а понимание того, как это всё работает как система.
Современный анализ роли военного духовенства выходит далеко за рамки его традиционного понимания как пастырской службы. Как отмечает Э. Бартлз-Смит, международное гуманитарное право (МГП) предоставляет религиозному персоналу статус некомбатанта (то есть невоюющего лица), однако такой юридический взгляд неполноценен, поскольку игнорирует активный моральный аспект их служения и тот мощный эффект «усилителя силы» (force multiplier), который они оказывают на комбатантов. По закону священник – не воин. Но по факту – он усиливает войско. Парадокс.
«Промежуточное пространство» и двойная лояльность
Военные священники занимают уникальное, амбивалентное положение, которое в социологии описывается как «промежуточное пространство» (interstitial space). Они находятся на стыке двух социальных институтов – армии и религиозной организации. Эта двойная лояльность (командиру и церковной иерархии) и двойной статус (офицер и священнослужитель) наделяют их уникальным функционалом, позволяя выполнять диалектически связанные функции:
• Первая функция. Военная поддержка: Священник способствует повышению боевого духа, сакрализует воинский долг, помогает бойцам справиться со страхом. В армии А.В. Суворова полковые священники были обязаны находиться с войсками во время сражений, вдохновляя их личным примером. Священник не прячется в тылу – он идёт с солдатами, рядом с ними, показывая: я с вами, Бог с вами.
• Вторая функция. Гуманитарное сдерживание: Священник действует как мощный «сдерживающий механизм». Опираясь на абсолютный моральный авторитет религиозного закона, он поощряет соблюдение этических норм ведения войны, призывает к милосердию по отношению к пленным и мирному населению, противодействует излишней жестокости. Адмирал Ф.Ф. Ушаков, известный гуманным отношением к пленным, черпал эту норму из своего христианского мировоззрения, активно поддерживаемого флотским духовенством.
• Третья функция. Сдерживание как дополнительная опция: Священник при определённом статусе может сдерживать неограниченную ярость командира, которому согласно уставу в боевой обстановке представлена практически неограниченная власть. В бою командир – почти бог. Он может приказать что угодно. И если он сорвался, озверел, потерял человеческий облик – кто его остановит? Подчинённые боятся. Вышестоящие далеко. Остаётся священник. Который может сказать: остановись, ты переходишь грань. И командир, если он верующий, остановится. Потому что перед Богом он не командир, а такой же грешник.
Миссия священника: управление диалектическим напряжением
Именно в этом внутреннем напряжении между военной поддержкой («помочь победить») и гуманитарным сдерживанием («помочь остаться человеком») и заключается сложность и уникальность миссии военного священника. В условиях СВО эта двойственная роль проявляется особенно ярко. С одной стороны, они повышают боевой дух:
С другой стороны, они проводят кропотливую работу по профилактике моральной травмы и ожесточения. В сложной, ежедневной боевой обстановке, когда мирные законы практически не действуют и отходят на второй план, страсти командиров культивируются и становятся неуправляемыми самим человеком. Роль духовника трудно переоценить. Слишком много соблазнов и искушений. Редко кто задумывается, что будет после войны, что за многое придётся отвечать, в том числе и перед законом и судом человеческим. Тем более данное утверждение верно в век социальных сетей.
Свидетельства с передовой: как это работает сегодня
По свидетельствам всех священников, бойцы сегодня хотят, чтобы там были с ними батюшки. Многие из бойцов первый раз в жизни исповедуются и причащаются. Некоторые крестятся на передовой: у меня есть достаточное количество свидетельств, фото и видео. Многие, приехав домой в отпуск, венчаются.
Один священник рассказывал, что порой на передовой за 10 дней он исповедует и причащает до 500 человек. Это говорит о многом. Представьте себе: в боевых условиях, на первой линии, от блиндажа к блиндажу переходит священник. И в этих условиях в столь краткий промежуток времени 500 человек изъявляют желание приступить к Таинствам. Нам, находящимся в другой обстановке, трудно представить состояние бойца. Но если при этом невероятном физическом и психологическом напряжении воин желает исповедаться и причаститься, то это говорит о сильнейшей внутренней потребности – увидеть священника, услышать Слово Божие и принять Святые Таинства.
Институт военного духовенства, возрождённый в ВС РФ в 2009 году, постоянно доказывает свою высокую эффективность. Однако его работа всё ещё часто носит характер личной инициативы, а не системного элемента боевого управления. Дальнейшее развитие этого института и его полная интеграция в структуру морально-психологического обеспечения является важнейшим направлением повышения духовной мощи российской армии.
Глава 4. Историография проблемы: эволюция роли религии в отечественных вооружённых силах