Олег Калугин – Верные (страница 18)

Три исторических этапа: от правды через ложь обратно к правде

Анализ современного состояния проблемы был бы неполным без критического осмысления историографии. То, как в разные эпохи рассматривалось религиозное мировоззрение выдающихся полководцев, является точным индикатором доминирующей идеологии. Это не просто история науки, это история того, как власть переписывает историю под себя. Как неудобные факты замалчиваются. Как герои превращаются в картонные фигуры, лишённые живой веры. Как вообще культ героев подменяется культом павших. И как потом, когда идеология меняется, приходится всё восстанавливать заново – по крупицам, по обрывкам, по тому, что не успели уничтожить.

Исследование религиозности А.В. Суворова и Ф.Ф. Ушакова прошло три характерных этапа. И каждый из них – как зеркало своей эпохи.

Первый этап: дореволюционный (конец XIX – начало XX веков)

Для дореволюционной историографии было характерно фактологическое, но поверхностное освещение религиозности военачальников. Ведущие военные историки того времени – Н.Н. Головин, А.Ф. Петрушевский и другие – были людьми добросовестными, честными, профессиональными. Они не врали. Они не замалчивали. Они добросовестно фиксировали все проявления благочестия А.В. Суворова: как он молился перед боем, как носил власяницу (грубую рубашку из конского волоса под мундиром, которую носили монахи для умерщвления плоти), как соблюдал посты, как читал Священное Писание, как спал на сене вместо кровати.

Однако – и это важно понять – они трактовали всё это как личную черту, не связывая напрямую с военно-стратегической деятельностью. Религиозность Суворова подавалась как неотъемлемая черта личности, но не как ключ к пониманию его полководческого гения. Логика была такая: да, Суворов был глубоко верующим человеком. Но это его личное дело. А побеждал он не потому, что верил в Бога, а потому, что был гениальным тактиком, мастером манёвра, знатоком военного дела. Вера – отдельно, война – отдельно.

Почему так? Потому что это была эпоха позитивизма, рационализма, веры в науку. Религия воспринималась как пережиток прошлого, который постепенно отомрёт по мере просвещения народа. Образованные люди того времени (а военные историки были людьми весьма образованными) считали неприличным всерьёз обсуждать религию как фактор военной стратегии. Это казалось ненаучным, несерьёзным, архаичным. Поэтому они фиксировали факты – но не делали выводов. Видели – но не понимали.

Второй этап: советский (1917 – конец 1980-х годов)

Советский этап характеризовался полным идеологическим замалчиванием данной проблематики. Если дореволюционные историки хотя бы фиксировали факты (пусть и не понимая их значения), то советские их просто замалчивали, так как приоритетной была концепция научного коммунизма.

В рамках марксистско-ленинской доктрины религия рассматривалась как «опиум для народа» – инструмент эксплуатации, средство одурманивания масс, пережиток тёмного прошлого, который необходимо искоренить. Партия строила светлое будущее, а религия тащила назад, в средневековье. Поэтому всё, что было связано с религией, зачастую либо замалчивалось, либо представлялось в негативном свете.

В работах таких видных советских военных историков, как П.А. Жилин и Л.Г. Бескровный, религиозность А.В. Суворова и Ф.Ф. Ушакова либо игнорировалась полностью, либо подавалась как «дань времени», не имеющая никакого отношения к их прогрессивной военной мысли. Логика была такая: А.В. Суворов и Ф.Ф. Ушаков были великими полководцами. Они служили России. Значит, они – наши герои. Но они жили в отсталую эпоху, когда все были религиозными. Поэтому они тоже были религиозными – но это случайность, внешняя оболочка, которая не имела отношения к их гениальности. А гениальными они были потому, что были прогрессивными военными мыслителями, материалистами в душе, предтечами советского военного искусства.

Был создан «стерильный» образ А.В. Суворова – гениального материалиста, который якобы понимал объективные законы войны, применял передовую тактику, заботился о солдатах (это да, это признавали). А его «Наука побеждать» была редуцирована (сведена, упрощена) до набора тактических приёмов: «пуля – дура, штык – молодец», «быстрота и натиск», «глазомер, быстрота, натиск». Всё остальное – все молитвы, все ссылки на Бога, все религиозные наставления – просто вычёркивалось из текста или замалчивалось в комментариях.

Результат? Несколько поколений советских офицеров и историков выросли, не зная правды о А.В. Суворове. Они знали его как великого полководца, но не понимали, что́ делало его таким. Они видели следствие, но не понимали причину. Это всё равно что изучать дерево, срубив его корни. Внешне вроде дерево, а на самом деле – мёртвая палка.

Третий этап: постсоветский (с 1990-х годов по настоящее время)

Развал СССР привёл к кардинальному пересмотру взглядов. Вместе с падением коммунистической идеологии рухнули и её запреты. Архивы открылись. Цензура исчезла. Церковь вышла из подполья. И начался ренессанс (возрождение) интереса к этой теме.

Исследования таких учёных, как В.Д. Овчинников и А.Е. Савинкин, впервые за многие десятилетия обратились к анализу православного мировоззрения полководцев как к системообразующему фактору их военного искусства. Не как к «личной особенности», не как к «дань времени», а как к ключу, без которого невозможно понять их гениальность.

Ключевым событием стала канонизация адмирала Ф.Ф. Ушакова Русской Православной Церковью в 2001 году. Это было признание того, что военный подвиг может быть святым подвигом. Что можно быть и воином, и святым. Что служба Отечеству может быть служением Богу. Канонизация легитимизировала (узаконила, сделала приемлемым) в научном сознании возможность рассматривать военачальников как носителей духовного подвига.

Однако на этом этапе возникла другая крайность. Если советские историки вычёркивали религию из истории А.В. Суворова и Ф.Ф. Ушакова, то некоторые постсоветские авторы впали в другую крайность – начали превращать их в иконы, в безгрешных святых, лишённых человеческих слабостей. В некоторых работах научный анализ стал подменяться агиографией (житием святых), а критический подход – апологетикой (восхвалением, защитой от любой критики).

А.В. Суворов и Ф.Ф. Ушаков из живых людей со своими достоинствами и недостатками, со своими сомнениями и борьбой превратились в картонные фигуры, всегда правильные, всегда безупречные, всегда знающие ответы на все вопросы. А это тоже ложь. Другая ложь, противоположная советской, но всё равно ложь. Потому что и А.В. Суворов, и Ф.Ф. Ушаков были живыми людьми. Верующими – да. Глубоко верующими – да. Но живыми. Со своими страданиями, со своими сомнениями, со своими падениями и подъёмами.

При этом советское наследие никуда не делось, к сожалению, так же прибавилось и западное лжеучения уровня русофобии. Так со слов одного военачальника, им в академии некий уважаемый преподаватель вполне четко объяснил, что у царей не было талантливых полководцев, вот поэтому из А.В. Суворова и сделали легенду – так что «А.В. Суворов, это всего лишь царский пиар-проект». И вот тут задумаешься – кто засел в этой военной академии? Бывший советский? Это скорее навряд ли – скорее это офицер-преподаватель, воспитанный на западных либеральных ценностях, который успешно транслирует некие «лжеценности», лишая наш народ опыта и практики побед прошлых столетий.

Задача современной науки – выработка сбалансированного подхода, преодолевающего как советское замалчивание, так и постсоветскую идеализацию. Нужна правда. Не приукрашенная, не искажённая, не подогнанная под идеологию. Правда о том, какими были А.В. Суворов и Ф.Ф. Ушаков на самом деле. Какую роль играла вера в их жизни и в их военном искусстве. Как они молились, как воспитывали солдат, как относились к врагам, как переживали поражения и победы.

Именно такой подход мы и пытаемся реализовать в данной работе. Не замалчивать неудобные факты. Не идеализировать. Не превращать живых людей в мраморные статуи. А показать их такими, какими они были – с их верой, с их силой, с их человечностью.

Первые российские военные социологи: забытые пророки

Современное изучение роли религии в армии было бы невозможно без обращения к теоретическому фундаменту, заложенному первыми российскими военными социологами на рубеже XIX–XX веков. Эти люди жили и работали в период глубокой трансформации армии – когда появилось нарезное оружие, когда меняется тактика, когда массовые армии призывников заменяют небольшие профессиональные войска. И в этих условиях они обратились к анализу «нравственных сил» как ключевого фактора победы.

Технологии меняются. Вооружение совершенствуется. Тактика эволюционирует. Но человек остаётся человеком. Со своими страхами, со своими надеждами, со своей потребностью в смысле. И эти русские офицеры-учёные понимали: в конечном счёте войну выигрывает не тот, у кого лучше пушки, а тот, у кого крепче дух.

Генерал Г.А. Леер: священный долг как основа воинской дисциплины

Генерал Г.А. Леер, один из создателей русской военной науки, называл важнейшим средством воспитания солдата «сознательное исполнение своих обязанностей согласно чувству священного долга». Обратите внимание на слово «священного» – не просто долга, а именно священного. Для Леера долг был сакральным (святым) обязательством перед Богом, Царём и Отечеством. Эта триада (Бог – Царь – Отечество) была мировоззренческой основой Русской императорской армии.