Олег Калугин – Верные (страница 13)
Практики традиционных религий направлены на восстановление разрушенной связи человека с Богом и совестью.
В православии центральное место занимает настоящее, глубоко пережитое Таинство Покаяния (Исповедь). Это сакраментальный акт, в котором священник властью, данной ему от Бога, отпускает грехи, что позволяет воину примириться с собой и своим опытом. Человек с начала осознает в самом себе и перед Богом, на едине во время подготовки к исповеди, свои грехи, потом исповедуется, рассказывает священнику всё, что его мучает – и слышит слова: «Прощаются грехи…» и человек допускается к таинству причастия. И это не просто слова священника, это голос самого Бога через священника. Для верующего это реальное освобождение, реальное прощение.
В исламе существует практика тауба (покаяния), которое включает осознание греха, раскаяние и намерение не возвращаться к нему, что также дарует освобождение от груза вины. Мусульманин обращается к Аллаху напрямую, без посредников, кается искренне – и верит, что Аллах Милостивый и Милосердный прощает. И это даёт ему внутренний мир.
Называние вещей своими именами – очень непростая задача, требующая серьезной умственной работы. Есть факты, и есть их интерпретация. А человек склонен считать себя во всём правым.
Военный священник как посредник в исцелении
В исцелении моральной травмы институт военного духовенства приобретает ключевое значение. Грамотный военный священник выступает в роли посредника, помогая воину восстановить нравственную целостность. Его уникальность в том, что он понимает контекст боевой обстановки (он там был, он видел, он знает множество примеров и как оно бывает на самом деле), обладает соответствующим духовным авторитетом и обеспечивает абсолютную конфиденциальность исповеди (тайна исповеди охраняется церковными канонами, священник не имеет права разглашать услышанное даже под угрозой смерти).
Эта функция была одной из главных для полковых священников в армии А.В. Суворова, и сегодня мы видим некие попытки возрождения данного опыта в зоне СВО:
Таким образом, моральная травма является одной из самых серьёзных угроз для духовного здоровья комбатанта. Религия предоставляет уникальные инструменты для её преодоления, где ключевую роль может играть институт военного духовенства. Это не абстрактная теория, это практическая необходимость, которую подтверждает опыт СВО.
Зарубежный опыт: как другие используют то, что мы «забыли»
Анализ зарубежной военной практики показывает, что передовые армии мира давно перешли от интуитивного использования религиозного фактора к его целенаправленной институционализации – процессу превращения спонтанных практик в устойчивые, управляемые системы, интегрированные в структуру морально-психологического обеспечения. Другими словами: они не ждут, пока священник сам придёт и сам что-то сделает. Они создали систему, в которой священник – штатная единица, у него есть чёткие задачи, полномочия, место в иерархии. Прагматизм наших вероятных противников не допускает постой траты времени и денег на неработающие механизмы социальной инженерии.
Другими словами, у армии России есть некое «секретное» оружие, которым она не пользуется и даже больше – отвергает. И напротив, наши вероятные противники, ведя войну в том числе по извращению и отрицанию религии в гражданском обществе, в армии своих стран используют данный религиозный механизм в полном объёме. Парадокс, но факт.
Модель США: «Духовная готовность» как элемент боевой подготовки
Наиболее системно этот подход реализован в Вооружённых Силах США, где Корпус капелланов (US Army Chaplain Corps) является одной из старейших служб, существующей с XVIII века. Американская военная доктрина оперирует понятием «духовной готовности» (spiritual readiness) как неотъемлемого компонента общей боеготовности. Для них это не дополнительная опция, а необходимость, как физическая подготовка или тактическая выучка. Капелланские службы внедряют целевые программы, такие как «Building Spiritual Strength» («Построение духовной силы»). Это структурированное вмешательство для военнослужащих, переживших травму, направленное на снижение религиозного напряжения, усиление смыслообразования и обучение духовным практикам саморегуляции. Не просто «священник пришёл и помолился», а полноценная программа с этапами, методиками, измеримыми результатами.
Navy Chaplains first graduation Fort Jackson
Модель Израиля: интеграция в систему контроля боевого стресса
Армия обороны Израиля (ЦАХАЛ) демонстрирует высокоинтегрированный подход. Военные раввины являются неотъемлемой частью подразделений Combatand Operational Stress Control (COSC) – системы контроля боевого стресса. Особенностью израильской модели является тесная интеграция духовной поддержки в общую медицинскую и психологическую работу. Капелланы действуют в связке с психологами и врачами, реализуя принципы «проксимальности» (близости к месту событий – священник не где-то в тылу, а рядом с бойцами) и «незамедлительности» вмешательства (помощь оказывается сразу, а не через неделю-месяц). Израильтяне воюют почти непрерывно с 1948 года, и они на собственном опыте поняли: без духовной поддержки армия долго не продержится.
Air_Force_Jewish_Chaplain_(Capt.)_Sarah_Schechter_-_Iraq
Российская практика: от героических инициатив к системной необходимости
В исторической ретроспективе Русская императорская армия обладала одной из самых развитых систем военного духовенства. В полках А.В. Суворова священник был штатной единицей, отвечающей за нравственное состояние личного состава. Эта система была разрушена после 1917 года (религия объявлена «опиумом для народа», священников репрессировали, церкви закрывали), и её возрождение началось лишь в 1990-е годы.
Генералиссимус А.В. Суворов
Сегодня, несмотря на самоотверженную работу военного духовенства в зоне СВО, системная институционализация религиозного копинга как управляемого ресурса излишне затянулась и до сих пор всё ещё находится в стадии формирования. Наблюдения показывают, что подразделения, где постоянно присутствует священник, демонстрируют более высокие показатели сплочённости и устойчивости. Существует огромный «запрос снизу» на духовную поддержку – ребята сами просят, сами ищут священников, сами организуют молебны. Однако удовлетворение этого запроса часто остаётся результатом индивидуальной инициативы священника или командира, а не плодом системной работы.
Отсутствие штатного священника в каждом батальоне на передовой, нехватка походных храмов и недостаточное понимание многими командирами (или ещё хуже – дичайшего отрицания) потенциала религиозной работы представляют собой системный пробел в морально-психологическом обеспечении. Опыт СВО показывает, что необходим переход от героических импровизаций к построению полноценного и системного военно-религиозного института.
Но хочется предостеречь от глупой уверенности, что данный духовный подвиг по работе с военнослужащими – это исключительная привилегия войсковых священников. Это изначально неверный посыл и самоустранение командира от воспитания личного состава на собственном примере. Священник – помощник, а не замена командиру. Командир, который сам не верит, который сам не молится, который сам не живёт по совести – такой командир не сможет воспитать духовно сильных бойцов, даже если к нему приставить десять священников.
Нейробиология молитвы
Эмпирические наблюдения об эффективности духовных практик находят подтверждение на нейробиологическом уровне. Достижения нейронаук позволяют перейти от метафорического описания «силы духа» к анализу конкретных механизмов, лежащих в основе религиозного копинга. То есть мы можем не просто сказать «молитва помогает», но и объяснить, как именно она помогает, что происходит в мозге.
В состоянии боевого стресса в организме доминирует симпатическая нервная система (реакция «бей или беги»), происходит выброс «гормонов стресса» – кортизола и адреналина. Эти гормоны мобилизуют организм на короткий срок: учащают сердцебиение, повышают давление, обостряют внимание. Но при продолжительном или длительном воздействии они истощают психику, подавляют иммунитет, разрушают нейроны.
Исследования с использованием фМРТ (функциональной магнитно-резонансной томографии – метод, позволяющий увидеть, какие части мозга активны в данный момент) показывают, что духовные практики (молитва, медитация) оказывают противоположный эффект: активируют парасимпатическую нервную систему (систему отдыха и восстановления), снижая уровень кортизола и адреналина и стимулируя выработку эндорфинов (естественных обезболивающих) и серотонина (гормона счастья, стабилизатора настроения).
Ключевым открытием стало установление влияния этих практик на миндалевидное тело (амигдалу) – структуру мозга, ответственную за генерацию страха. Это такой «центр тревоги», который запускает реакцию паники при угрозе. Молитва снижает реактивность амигдалы и усиливает её связь с префронтальной корой, отвечающей за волевой контроль и принятие решений. Иными словами, вера помогает «взять страх под контроль», подчиняя инстинкты высшим когнитивным функциям. Инстинкт кричит «беги!», а разум говорит «стой и делай своё дело». И молитва помогает разуму победить инстинкт.