Олег Калугин – Верные (страница 12)
В психологии под этим термином понимается целенаправленное использование религиозных убеждений, ритуалов и ценностей для интерпретации стрессовых событий, управления своим эмоциональным состоянием и поиска смысловой опоры. Проще говоря: когда тебе плохо, ты обращаешься к Богу – молишься, крестишься, вспоминаешь слова Писания, носишь крестик и иконку. И это помогает. Не магически, а психологически.
Механизм религиозного копинга позволяет трансформировать внешние, неконтролируемые угрозы в управляемые внутренние состояния, возвращая личности чувство субъектности и осмысленности происходящего. То есть: ты не можешь контролировать, прилетит снаряд или нет. Но ты можешь контролировать своё отношение к этой угрозе. И вера даёт тебе этот контроль. Но порой вера дает и нечто большее и такие случаи зафиксированы, как в годы ВОВ и после, так и в зоне СВО. К примеру, когда осколки проходят сквозь тебя, не причинив даже мельчайших порезов.
Формы и механизмы позитивного религиозного копинга
В своей позитивной модальности (то есть в правильном, конструктивном варианте) религиозный копинг военнслужащих проявляется в разнообразных формах:
Молитва как форма саморегуляции: Личная молитва в бою является не просто просьбой о помощи, но и мощной психотехникой. Она позволяет сфокусировать сознание, отвлечься от панических мыслей, нормализовать дыхание и сердечный ритм. Когда ты читаешь знакомые слова молитвы, твой мозг переключается с хаоса внешних событий на упорядоченный внутренний процесс. Передавая свою судьбу в руки Бога, верующий воин снимает с себя груз гиперответственности за то, что находится вне его контроля, что высвобождает ресурсы для выполнения задачи. Он перестаёт тратить энергию на страх и панику – и начинает действовать.
А.В. Суворов (интуитивно?) понимал этот механизм, требуя от солдат молиться перед боем – это был ключевой элемент психоэмоциональной подготовки. Не формальность, не ритуал для галочки, а реальная работа с психикой людей, которым через несколько минут предстоит идти под огонь.
Коллективные богослужения и ритуалы: Совместные молебны и молитвы создают мощное поле коллективной поддержки и чувства братства (esprit de corps – дух корпуса). Видя, что товарищи разделяют его убеждения, воин перестаёт чувствовать себя одиноким. Он понимает: я не один, мы все вместе, мы все верим в одно и то же, мы все идём на одно и то же дело. Этот опыт был характерен для флота Ф.Ф. Ушакова, где общая молитва экипажей была неотъемлемой частью подготовки, сплачивая моряков в единый духовный организм. Перед боем – все вместе на палубе, священник служит молебен, все крестятся. И каждый знает: если я погибну, товарищи помолятся за мою душу. Если погибнет товарищ, я помолюсь за него. Мы связаны не только приказом, но и верой.
Обращение к духовным наставникам: Общение с военным священником позволяет вербализовать (то есть выразить словами) страхи и сомнения, получить утешение и авторитетное подтверждение правильности своих действий, что особенно важно для профилактики моральной травмы (о ней ниже). Когда ты не можешь рассказать командиру или товарищам о том, что тебя мучает (стыдно, страшно, не поймут), ты можешь рассказать священнику. И он поможет разобраться.
Вообще, практика покаяния, очень недопонимаемый и, вследствие этого, недооцененный инструмент очищения психики.
Позитивный и негативный копинг: рост или срыв
Современные исследования в области психологии травмы (классик – Кеннет Паргамент) чётко разделяют религиозный копинг на два функционально различных типа:
Позитивный религиозный копинг включает поиск духовной поддержки, веру в милосердие Бога и религиозное переосмысление – попытку найти в травме высший, позитивный смысл. Военнослужащий может рассматривать опыт как испытание, укрепившее его дух. Логика такая: Бог допустил это не для того, чтобы меня сломать, а для того, чтобы меня закалить. Я прошёл через ад – и выжил. Значит, я стал сильнее. Значит, Бог доверяет мне, раз дал такое испытание. Такой подход статистически значимо связан с феноменом посттравматического роста (Post-Traumatic Growth, PTG) – позитивными личностными изменениями в результате преодоления кризиса. Человек не просто пережил травму – он вырос благодаря ей.
Негативный религиозный копинг, напротив, характеризуется ощущением Божественного наказания или покинутости, сомнением в силе и любви Бога, приписыванием происходящего действию демонических сил. Логика такая: Бог меня наказывает. Бог меня бросил. Я проклят. Это дьявол специально мучает меня. Такой взгляд усугубляет травму, добавляя к ней экзистенциальный кризис (кризис смысла жизни). Лонгитюдные (то есть долгосрочные) исследования американских и израильских ветеранов показывают, что солдаты, склонные к негативному копингу, значительно чаще и в более тяжёлой форме развивают симптоматику ПТСР (посттравматического стрессового расстройства).
Эмпирические данные из зоны СВО
Новейшие российские исследования подтверждают протективную (защитную) роль позитивной религиозности. В исследовании Е.Ю. Шкатовой и М.В. Ларских на выборке комбатантов СВО было установлено, что воцерковлённые участники боевых действий (то есть те, кто регулярно ходит в церковь, причащается, исповедуется) демонстрировали статистически значимо лучшие адаптивные способности, более низкие показатели по шкалам ПТСР и депрессии и более высокие – по шкале посттравматического роста по сравнению с нерелигиозными испытуемыми. Вера выступала для них мощным смыслообразующим и защитным фактором. Эти выводы находят подтверждение в свидетельствах военнослужащих (из бесед с личным составом 88-й омсбр):
Таким образом, религиозный копинг является комплексной духовно-практической стратегией, которая при своей позитивной направленности способна значительно повысить резистентность (устойчивость) военнослужащего к боевому стрессу, снизить риск развития посттравматических расстройств и способствовать его дальнейшему личностному и духовному росту. Это не теория, это факт, подтверждённый исследованиями и живым опытом.
ПТСР и моральная травма: страх против стыда
Для глубокого понимания психологии современного военнослужащего и выстраивания эффективной системы поддержки необходимо чётко разграничивать посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) и моральную травму (moral injury). Несмотря на возможную схожесть симптоматики, они имеют принципиально разную природу и требуют разных подходов к терапии. Это важно понимать, потому что, если лечить одно вместо другого – не поможешь, а только навредишь.
ПТСР, согласно классическим представлениям, является реакцией психики на запредельный, витальный (угрожающий жизни) страх, связанный с угрозой жизни. Это, по своей сути, расстройство памяти и системы тревоги. Ключевые симптомы – флешбэки (внезапные яркие воспоминания, когда человек как будто заново переживает травматическое событие), гиперреактивность (повышенная тревожность, резкая реакция на звуки, движения), избегание (стремление не думать о травме, не говорить о ней, избегать всего, что напоминает) и эмоциональное оцепенение (неспособность чувствовать радость, любовь, вообще какие-либо сильные эмоции).
Моральная травма – это не реакция на страх, а глубокое духовное страдание, «рана души», возникающая вследствие совершения, несовершения или свидетельства действий, которые кардинально нарушают глубинные нравственные убеждения личности. Например: участие в событиях с гибелью друзей, товарищей или мирных жителей (даже если это произошло непреднамеренно, случайно); невозможность спасти раненого товарища; выполнение приказа, противоречащего совести; участие в жестокостях или наблюдение за ними. Ключевым аффектом (эмоцией) здесь является не страх, а всепоглощающий стыд, вина и духовный кризис. Человек начинает воспринимать себя как «испорченного», «грязного», недостойного жизни, что ведёт к саморазрушительному поведению и утрате смысла жизни. Такой человек может буквально ловить пулю.
Если ПТСР можно описать формулой «я чуть не погиб» и так несколько раз, то суть моральной травмы – «я стал тем, кем никогда не хотел быть, потому что не сделал то, что мог, или не мог сделать то, что должен был». Это рана не тела и не психики, а души.
Двойственная роль религии
В контексте моральной травмы религия проявляет свою амбивалентную (двойственную) природу. С одной стороны, для верующего воина она может стать источником моральной травмы. Конфликт между заповедью «Не убий» и боевыми задачами порождает состояние «духовной борьбы» (spiritual struggle) – мучительное переживание покинутости Богом, гнева на Него или чувства собственной греховности. Я убил человека. Это грех. Я нарушил заповедь. Бог меня не простит. Я проклят. Этот внутренний конфликт может быть страшнее самого боя.
С другой стороны – именно религия предоставляет уникальные, не имеющие аналогов в светской психотерапии, механизмы исцеления. Моральная травма, будучи раной духовной, требует духовного же врачевания. Светский психолог может помочь справиться с чувством вины (через когнитивно-поведенческую терапию, через разговоры, через техники саморегуляции), но не может даровать прощение. Он может сказать: ты не виноват, ты выполнял приказ, ты защищал своих. Но он не может сказать от имени Бога: твои грехи прощены. А именно это и нужно верующему человеку.