Олег Измеров – Стройки Империи (страница 98)
- Поэтому вы плакали?
- Да, все оказалось так близко... Вы не знаете многого. Перед отъездом со мной говорил один штатский чиновник с выправкой офицера, расспрашивал, готова ли я выполнить поручения ради отчизны. Я сочла это обычной формальностью, я раньше никогда не ездила в Россию. Меня спрашивали коллеги, почему от меня требуют заполнять столько бумаг, анкет, каких-то тестов, хотя я никогда не была связана с секретными исследованиями. Наконец, столько медицинских справок - требовали ли их русские? Некоторые лица из благотворительных фондов, которые встречались с господином Зигелем, больше похожи на военных в штатском. Я даже догадываюсь, чем его могли шантажировать. Но меня не шантажировали. Меня проверяли, готова ли я в трудный час исполнить свой долг, как добропорядочная немка...
- И что же это за долг?
- Они не договаривали. Но ведь я была готова исполнять, не задумываясь. И вот этот фильм... Во мне все перевернулось.
- Неужели это кино так подействовало?
- Вы вправе мне не верить... Мне кажется, мы с вами в такой же игре, как и в этом фильме. Только у Драйзера герои играют сами, а вами и мной играют огромные и беспощадные государственные машины.
- Вас мучает чувство беспомощности?
- Да. Я не знаю, какой должна быть развязка игры. Когда на карте судьба Европы, судьба одного человека не значит ничего. Мне страшно, Виктор. Мне страшно, потому что я одна. Нет близких людей, ничего, за что я могла бы уцепиться и хотя бы почувствовать необходимость жертвы, которую от меня обязательно потребуют. Я не готова жертвовать, я не знаю, ради кого это надо.
"Нервный срыв? Решила раскрыться?"
- И что вы собираетесь делать?
- Знаете, я не труслива. Когда мне угрожает опасность, мне хочется броситься навстречу ей, чтобы скорей наступила развязка. Вам тоже наверняка знакомо это чувство. И я...
В воздухе повисла тяжелая пауза. Виктор смотрел на Габи, в ее широко раскрытые глаза, и ждал завершения фразы, боясь неосторожным словом заставить девушку снова уйти в себя.
- ...В общем, я знаю, как ускорить развязку.
23. Третий дубль.
"Надеюсь, это не самоубийство?" - мелькнуло в голове у Виктора.
- Может, сначала проясним ситуацию? - спросил он. - Все-таки вы не одни, нас двое.
- Не беспокойтесь, я не собираюсь совершать какой-нибудь страшный поступок. Кино подсказало мне выход. Мы должны поцеловаться.
- Думаете, меня или вас хотят шантажировать?
- Не обязательно. Но если нас подталкивают к сближению, мы должны это показать. Нашим, вашим, все равно. Может, ваши хотят, чтобы я потеряла голову, может, наоборот. Если мы сделаем это сознательно, мы сохраним здравый рассудок и силы, чтобы выпутаться. К тому же в этом отеле, скорее всего, ваши кинокамеры, а не наши.
- Интересный ход мыслей.
- Вы же сами предложили мне подыграть профессору. Теперь подыграем вашей стороне.
- Ну, если вы думаете, что здесь наши кинокамеры, по логике здесь должны быть наши микрофоны.
- Ну и пусть. Я устала ждать неизвестности.
Габи встала и выключила телевизор, затем подошла к дивану и протянула руку Виктору.
"Дурацкое положение. С другой стороны, хоть что-то будет ясно."
Он взял руку Габи и поднялся. Рука была холодна, так, что Виктор испугался, не плохо ли у нее с сердцем. Внезапно Габи отстранилась от него ладонью левой руки.
- Нет, - сказала она, - нет, я так не могу сразу. Давайте поступим так: выпьем брудершафт и поцелуемся.
"Что-то подсыплют в бокал?"
- А поскольку в шпионских фильмах в таких случаях что-то подсыпают в бокал, предлагаю вам налить вино и выбрать бокал.
"Может, ее собрались отравить? Подставить, как с Незнамовой? Второй раз одно и то же - это малоубедительно..."
Они переплели локти, и Виктор вновь почувствовал терпкий вкус кахетинского. Габи закрыла глаза и вытянула губы; Виктор взял ее за плечо и осторожно поцеловал, чувствуя под пальцами легкую дрожь тела девушки. Габи выдохнула "Фу-ух", подошла к дивану и присела, поставив бокал на столик.
- Ты поцеловал меня, как жену, уходя на работу, - сказала она.
- Представь себя женой, - ответил Виктор, присаживаясь рядом. В комнате ничего не происходило. Тикал будильник, за окном слышалась песня подгулявших граждан.
- Не могу, - вздохнула Габи. - Я совсем забыла, как чувствовать себя женой... Ты чувствуешь?
- Я не могу чувствовать себя женой.
- Я о другом. Ничего не произошло. На улице лежит белый снег, нас двое и ничего не происходит.
- А что должно произойти?
- Наверное, ничего, - с легкой грустью в голосе сказала она. - Наверное, у меня просто очень богатая фантазия и мнительность. Придумала целую шпионскую историю. Забудь все, что я наговорила.
"А может, все проще? Она столько раз намекала на одиночество. Может, она просто хочет ласки и боится, что на нее будут смотреть, как на доступную?"
- Может быть, мы просто неправильно целовались?
- А как надо?
- Например, так...
Виктор притянул Габи за плечи к себе и припал к ее губам, придавив к спинке дивана. Габи замычала и сделала слабые попытки вырваться; но ее руки тут же ослабли и начали гладить Виктора по спине. Ее левое колено непроизвольно подтянулась вверх, ткань платья поползла назад, обнажая бедра. "Хватит, довольно", внезапно прошептала она и отстранила Виктора, подавшись вперед.
- Что ты наделал... - произнесла она, глядя широко раскрытыми глазами перед собой.
- Ты же сама хотела.
- Что ты обо мне будешь думать?
- Что ты потрясающая. И что ты обязательно должна быть счастливой.
- Я... Я сейчас рассержусь, - неуверенно сказала Габи и Виктор заметил, что она начинает раздувать ноздри.
- Разве у вас в Германии запрещены связи с иностранцами?
- Я не знаю. А у тебя? У тебя могут быть неприятности?
- А мне все равно. Ты же сама говорила, что камеры тут наши.
- А тогда... - Габи на мгновение замолкла, и в ее глазах появилось что-то вроде отблеска надежды. - Может быть, тогда нужен третий дубль?..
- О-о, ты европеец? - томно простонала Габи, когда ее губы стали свободными. - Я думала, русские сразу набрасываются на женщину, если она позволила поцелуй.
- Ты этого боялась или надеялась?
- Боялась... немножко. Боялась, что ты будешь неосторожен. Надеялась, что ты... ну, скажем, положищь руку на колено и она скользнет... чтобы я была готова...
- Примерно так?
- О-оо... да, так хорошо... Мне хочется тянуть эти минуты...
Она взяла Виктора на запястье, но лишь чуть прижала его руку, чтобы ладонь его сильнее чувствовала тепло под тонкими узорами ажурного чулка.
- Лучше, чем профессор?
Габи откинула голову и из ее рта вырвался короткий смех.
- Нет, нет, что ты... Там, дома, у господина Зигеля есть студентки. Юные и неопытные. Они визжат в лаборатории, когда понимают, что достаточно строили глазки и показывали ножки и пора переходить к делу. Это здорово заводит профессора. Каждая думает - "Я самая лучшая, со мной все будет по другому". Я не могу визжать и фальшивить, делать вид, что ничего не знаю. Иногда мне доводится это слышать... даже не иногда, слишком не иногда. Тогда мне хочется ложиться, этого требует мое тело. Оно требует первого, кого увижу... Но так нельзя, меня с детства так учили. И я не допускаю. Я женщина, я должна беречь себя для того, кому я сама могу позволить.
Ее дыхание стало неровным, но она продолжала; казалось, присутствие Виктора освободило ее и она хотела скорее выговориться.
- Я не могла завести роман с профессором. Это не позволила бы его жена, фрау Зигель. Она смотрит, как это говорят, сквозь пальцы, на его тренировки с молодежью. Даже если свежих цветочков будет сразу по несколько. Они ей нужны, они возвращают господину Зигелю уверенность и пылкость на их семейном ложе. Фрау Зигель видит разницу между развлечением и увлечением. Я взрослая, у меня есть характер, я могу увести мужчину. И она избавится от меня, как только между нами возникнет что-то больше, чем служба.
- Ты хотела бы меня увести?
Рука Виктора двинулась. Габи вздрогнула, изо рта ее вырвался глубокий вздох; она попыталась сильнее ухватить Виктора за запястье, но тело ее начало обмякать, и она бессильно повисла у него на шее.