Олег Измеров – Стройки Империи (страница 99)
- Я... я хотела, чтобы ты меня увел, - шептала она. - Мне иногда бывает страшно. От разговоров о войне, от людей, марширующих на улице. У них фанатичные и пустые глаза. Когда нас бомбили союзники, я была еще малышкой. С тех пор во мне живет страх. Во всех живет. Марши на улице - это наркотик, он убивает этот страх. Люди готовы броситься в войну, чтобы получить свободу от этого страха перед победителями, как морфинист готов отдать все за спасительный укол. С тобой мне не страшно, с тобой нет этого мира с ожиданием бомбежек, нет угрозы, что тебя уволят, нет фрау Зигель, которая ждет, как тигр в засаде, когда я подам какие-то знаки внимания, нет нервного хохота тонконогих студенток, когда в них проникают. Только ты и я, и я хочу быть твоей Габи...
Она отпустила запястье, ее левая рука гибко обвила шею Виктора, их губы сомкнулись. Нежный, протяжный стон приглушенно донесся из ее груди, она гладила его спину, наслаждаясь свободой и близостью.
Рука ее протянулась к выключателю.
24. Кошмарные времена в Шпессарте.
-...С моей стороны это было безумием.
На спинке стула аккуратно висела ярко-розовая комбинация с кружевами.
Габи лежала на скомканном пододеяльнике разложенного дивана и смотрела в потолок.
- Не знаю, что вдруг на меня нашло, - продолжала она. - Но мне понравилось. Мне было хорошо. Я полностью обессилела.
Ее плечи были мокрыми от пота. Она взяла в свои ладони руку Виктора и приблизила к глазам, словно пыталась в сумраке разглядеть линии на ладонях.
- Ты старалась.
- Я полностью ушла в это... Кажется, я поняла, в чем дело. Вы, русские - натуралы.
- А что, и профессор тоже?.. Не натурал?
- Натурал, натуральный, как бы это сказать... естественный... Природный! Вот то, что я хотела сказать. Вы остались связаны с природой. То, что у нас принимают за дикость - это связь с природой, естественный образ жизни. Вы очень осторожно подходите к цивилизации. Отбрасываете шелуху, случайности. Вы смотрите на наши ошибки... А ведь нацизм был еще и бунтом против слепой веры в прогресс, в игрушки прогресса, попыткой вернуться к природе, ко временам Тора. Только этот бунт был таким же слепым. Слепая вера в возврат к прошлому, к вечным устоям так же чудовищна, как и вера в прогресс нашей Европы, которую мы сами в себе холим и лелеем.
- У тебя не русские корни?
- Нет. Кажется, меня просто потянуло к природе.
- Именно ко мне?
- Другие русские ставили перед собой барьер. Ну, не барьер, а такая табличка с надписью "Ферботен!" Образно ставили. Сразу чувствуешь, как смотрит, как разговаривает. Я не могу ослушаться таблички, я привыкла к порядку. А ты не ставил таблички. Хотя это не объясняет того, что со мной произошло. После развода я не стала монахиней. Но я не была неразборчивой. "Aber weiter kann nichts sein" - как в "Трехгрошовой опере" Брехта. Да, я допускала близкие отношения. Однако не раньше, чем через две недели. Не понимаю, что со мной случилось, что я так нарушила собственные правила. Я всегда следила за тем, что делаю.
- Ты сама говорила, что нас подталкивают к сближению.
- Вечером я наговорила кучу глупостей. Мне что-то сильно ударило в голову. Может быть, вино, может, это после Высоцкого. Я бросилась на тебя, как сумасшедшая. "Ach, es schien der Mond die ganze Nacht!" Сейчас я пришла в себя, но я ни о чем не жалею.
- Значит, не было ни премии, ни этого... студенток у профессора...
- Премия была. Деньги в сумочке, могу показать. Была странная встреча в парке, какая-то игра в шпионов. Профессор боялся, что его подслушают. Я даже подумала, что это повод, и что он хочет ко мне приставать в кустах, потому что соскучился по запаху женщины. Но он говорил так, будто я ему совсем безразлична.
Она положила руки под голову.
- Про студенток это тоже правда. Ужасная правда, потому что там нет любви, одна физиология, с жуткой педантичностью, чтобы не допустить зачатия. Я так не хочу. Я хочу, чтобы меня понимали, ценили, как человека. Хочу, чтобы был уютный семейный очаг. Я умею хорошо готовить, умею красиво обставить дом при скромных средствах. Здесь, в России, пока не такой большой выбор вещей, как в Германии, но вполне достаточный. Просто нужно выбирать со вкусом.
- Ты хочешь замуж. Я сразу это понял, на первой встрече. Поэтому не пытался увлечь тебя, не зная, смогу ли я дать тебе все, что тебе нужно. Дом, счастье, уверенность в будущем.
- Ты порядочный. И надежный. Но похоже, я сейчас готова принять любую вспышку страсти за любовь, поэтому не будем спешить. И еще надо разобраться в ряде очень странных обстоятельств. Ты не возражаешь, если я включу радио?
Габи соскользнула с разложенного дивана и, не зажигая света, подошла к столу. Лампочка шкалы очертила ее обнаженный силуэт; каштановые волосы почти не растрепались, и завиток локона все также окружал ее ушко.
Эфир был полон шума и помех; несколько раз Габи натыкалась на приятную мелодию, но не останавливалась.
- Я хочу послушать немецкое радио, - огорченно произнесла она, - но здесь теперь все заглушают. Скорей бы это все кончилось...
Сквозь гул эфира внезапно прорвалась речь. Это был Париж на русском языке; похоже, Франция еще оставалась в союзниках.
- По последним сообщениям из Праги, - вещал мелодичный женский голос, - в городе сложилась непонятная обстановка. После захвата повстанцами Дома радио на Виноградской, когда они передали обращение к народам Европы прийти на помощь народу Чехословакии, борющегося , как они утверждали, "за свободу от просоветского коррумпированного режима", все ожидали немедленного штурма правительственных зданий. Но теперь похоже, что штурма не будет. Собравшиеся на Вацлавской площади, еще недавно с энтузиазмом скандировавшие "Долой правительство!", сейчас погрузились в глубокую депрессию. Они говорят о разочаровании в идеалах революции, о том, что их лидеры продали Чехословакию немцам. По непроверенным слухам, произошел целый ряд самоубийств. Повсюду в городе слышны сирены машин "скорой помощи". Со стороны Дома радио слышны выстрелы. Хотя в районе отключено электричество, передачи повстанцев продолжаются; по-видимому, они используют аварийные электростанции...
- Mein Gott... - прошептала Габи.
- Что - нибудь случилось?
- Нет, ничего... ничего! Просто в мире происходит что-то странное. Мне на секунду подумалось, не начало ли конца света. Наверное, я на самом деле мнительная.
- Может, поищем какую- нибудь музыку?
- Да, я поищу... потом!
- Анастасия, сейчас на связь по телефону выйдет Фрида Лаборде, - перебил дикторшу мужской голос, - возможно, мы узнаем причину разительной перемены. Алло, мадемуазель Лаборде, вы слышите нас!
- Да! Да! - голос, прорвавшийся сквозь телефонные помехи, имел значительный акцент, - я нахожусь на советской авиабазе в Чешских Будейовицах, точнее, уже за пределами авиабазы. Протестующие, которые занимали взлетную полосу, стали буквально падать от изнеможения и засыпать прямо на земле. Появилось много солдат. Солдаты оттаскивают людей в стороны от полосы, затем их относят на носилках и гасят костры, которые жгли протестующие, чтобы согреться. Полоса свободна.
- Куда уносят?
- Офицер мне сказал, что в госпиталь, эти люди нуждаются в помощи.
- Это не не может быть применение каких-то усыпляющих газов?
- Нет, я и другие журналисты находились рядом с протестующими и ничего не почувствовали. Нам просто приказали покинуть территорию.
- Фрида, что у вас там за шум?
- Это взлетают самолеты. Как только люди стали слабеть и падать, объявили тревогу. Сейчас взлетают русские сверхзвуковые самолеты, у них под крыльями что-то вроде бомб или ракет.
- Куда они летят?
- Я постараюсь узнать подробности и выйти снова на связь!
В динамике щелкнуло, и через мгновение все тот же приятный голос дикторши произнес: "Этот было сообщение Фриды Лаборде, а сейчас в эфире музыкальная пауза".
Габи выключила приемник и молча застыла у стола.
- Чего нового в мире? - попытался разрядить обстановку Виктор.
- Ты что-нибудь знаешь об этом?
- О событиях в Чехословакии? Понятия не имею. Похоже, прыщавая революция внезапно накрылась медным тазом.
Габи неожиданно расхохоталась, повернулась к Виктору и встряхнула головой.
- Как ты сказал? Прыщавая революция? Ты прав, милый! Какое нам, взрослым людям, дело до этих куколок? У нас игры для взрослых...
Она бросилась к дивану, упав на заскрипевшие пружины матраца, и стала на колени.
- Теперь я в твоей власти, - тихо произнесла она, осторожно опускаясь на четвереньки, и приближая губы к лицу Виктора, - погладь меня.
Она тяжело задышала, когда Виктор провел рукой по ее спине.
- Я люблю тебя. Я люблю тебя...
...Сквозь сон Виктор услышал мужскую речь.
В номере пахло сыростью и шампунем "Шоненбергер" с вербеной - похоже, Габи только что приняла душ. Теперь она сидела у стола, натянув на себя свежую сиреневую комбинацию, обмотав мокрые волосы косынкой и наклонившись над приемником, поставленным на малую громкость. На сей раз это была Москва.
- Сегодня, седьмого ноября в пять часов утра, - доносился из приемника голос Левитана, - части германской армии совершили попытку проникнуть на территорию республики Чехословакия и были встречены огнем пограничных войск. В полном соответствии с имеющимися союзническими обязательствами наши Вооруженные Силы нанесли ракетно-бомбовый удар по вторгшемуся агрессору. Председатель ЦК КПК товарищ Мао Цзе-Дун также заявил о том, что Народно-освободительная армия Китая окажет всемерную военную помощь правительству Чехословакии...