Олег Измеров – Стройки Империи (страница 93)

- Бонсуар, месье! Решили прогуляться перед сном? Сейчас холодные вечера.

Виктор поднял голову. Перед ним, в свете фонаря, высился Жан-Луи Дане в длинном кожаном полупальто и улыбался.

- Здесь красивая местность, - машинально выпалил Виктор фразу-пароль из фильма "Посредник".

- Вполне европейский стиль, - Дане махнул рукой в сторону бронзовой Фрези Грант. - Здесь не чувствуешь себя иностранцем. Кстати, пару минут назад видел мадам Лауфер, она прогуливалась одна в той стороне парка. Похоже, ей тоже нечего делать в этот вечер.

- Она сказала, что будет работать в номере.

- О, эти загадочные женщины... Она испугалась завязывающихся отношений, сбежала в номер, потом стала жалеть о своем поступке и вышла в парк, чтобы успокоиться. Наверняка она сейчас мечтает вас увидеть.

- Месье Дане, вы хотите нас свести?

- О, нет, это не то, о чем вы подумали. Мстить женщине недостойно мужчины. Но - задета моя гордость знатока людей. Скажем так, я хочу доказать себе, что я разбираюсь в женских душах, познакомив двух прекрасных людей. Никаких тайных помыслов.

- Допустим.

- Зачем допускать, вы можете проверить. Проходите до конца парка, и, если у мадам не появилось безотлагательных дел, она будет рада продолжить прогулку с вами. Логически вы ничего не теряете. Вариант первый: вы не встречаете мадам, дышите воздухом и возврашаетесь в отель. Вариант второй: вы встречаете мадам, обмениваетесь фразами приличия и возвращаетесь в отель каждый сам по себе. Вариант третий: между вами завязывается светская беседа и вы вместе возвращаетесь в отель. Погода не оставляет более романтических вариантов. Кстати! Я не знаю, как в других местах России, но здесь можно опасаться уличных банд или грабителей не более, чем за стеной аббатства Фонтевро.

"Так, сыр в мышеловке. Значит, все произойдет здесь..."

...Темный силуэт цепочной карусели, похожий на высокую хрустальную люстру, мелькнул за деревьями. Намокший пластик ограды небольшой танцплощадки, хранил, как обрывки воспоминаний, не отклеившиеся клочки афиш. Пустые скамейки не манили случайных прохожих. Молчали репродукторы.

Виктор сделал вид, что смотрит на часы и мельком оглянулся. Вроде ничего подозрительного.

Впереди показались прутья ограды и второй выход. Калитка была открыта. Из нее в парк вошли две совсем молодые девчонки, ничего не боясь, ничего не подозревая. Прошли, весело болтая, мимо Виктора, и скрылись в глубине главной аллеи. Габи не было. Никто не подходил. Деревья тихо и спокойно дремали. За калиткой на домах сияла бледная мозаика окон. И здесь в квартирах лампы дневного света...

Если Дане не соврал, выходит, что Габи ушла куда-то в район за парком. Или свернула в боковую аллею.

"Может, тоже свернуть?"

Виктор не спеша пошел обратно; первой встретилась тропка налево. Он осторожно углубился в парк и, пройдя шагов десять, он услышал чьи - то голоса. Виктор стал и прислушался: говорили по-немецки. Он сошел с дорожки и стал осторожно продвигаться между кустами.

На детской площадке с обычными для того времени беседками, висячими и перекидными качельками и круглыми барабанами каруселей, стояли двое, мужчина и женщина. Похоже, они специально выбрали для прогулки место, которое в столь поздний час никто не посетит. Они не были похожи на влюбленных: стоя друг против друга, они спокойным, рассудительным тоном обменивались фразами, словно вели деловой разговор.

Это были профессор и Габи.

"Выйти к ним? Дане хотел, чтобы я здесь внезапно появился? Или он просто видел идущую сюда Габи? И что делать, если они сейчас меня тут застукают? Да ничего. Француз сказал, что Габи гуляет здесь одна. Меня обеспокоило, вдруг хулиганы. Подошел, вижу, она не одна. Остановился в раздумьях, может, я тут лишний. С другой стороны, место странное. Может простой человек растеряться, задуматься, не знать, чего делать? Запросто."

Они говорили вполголоса: как Виктор ни вслушивался, он не мог разобрать слова. Так продолжалось минуты три или пять. Наконец, профессор, стянув с руки кожаную перчатку, полез за отворот пальто и протянул Габи какой-то небольшой предмет: та кивнула - Виктору показалось, что она произнесла слово "данке", - обменялась с профессором еще парой фраз, и, повернувшись, пошла твердым и спокойным шагом к главной аллее. Мерный стук ее каблучков по асфальту казался Виктору неожиданно громким, он подался назад, за куст, чтобы остаться незамеченным. Не глядя по сторонам, Габи достигла конца тропинки и свернула на аллею в сторону гостиницы.

До слуха Виктора донесся легкий щелчок. Лицо профессора озарил бледный огонек газовой зажигалки; спустя секунду он погас и красный светлячок зажженной сигареты застыл на темном силуэте, словно точка лазерного прицела. Профессор курил торопливо, жадно затягиваясь; не закончив, он погасил окурок о край железной урны и бросил его, затем таким же размеренным шагом пошел в ту же сторону.

"Ну вот, все и выяснилось. Встреча агентов. В институте и гостинице боятся прослушки, по лесу ночью бродить - вызовет подозрения. Значит, им и надо попастся. И что там передал профессор? Это подбросят мне, подсыплют или еще как? Посмотрим."

После ночного парка номер гостиницы показался теплым и даже уютным. Что-то в нем было от глубокой лисьей норы. В динамике серебряным колокольчиком переливался чистый, высокий голос Маргариты Суворовой - "Любовью первой, долгожданной, ласковый, мой желанный, я тебя люблю..."

За окном тревожным предчувствием висела ночь. Господи, как же он все-таки хорош, этот здешний мир, похожий на купе скорого поезда, подумал Виктор. Завтра - послезавтра все решится. Решится неожиданно, непредсказуемо для него.

"Все ли я сделал, чтобы сохранить этот мир, эту грустную осень перед первым снегом, где перемешано реальное и несбыточное, где люди только-только оттаяли, пришли в себя после страшной войны? Не знаю. Надо не думать, об этом, надо выспаться, завтрашний день потребует много сил."

20. Сказка о колобке.

Ничто не предвещало беды.

За окном светился утренний туман в огнях фонарей, и стекла были покрыты тонкими черточками капель дождя. По радио оркестр Поля Мориа мурлыкал вечную мелодию "Love is Blue". Пропикали сигналы точного времени, и голос Левитана взволнованно изрек:

- В ночь с пятое на шестое ноября в отношении частей советских войск, находящихся на территории дружественной нам Чехословакии в полном соответствии с имеющимися мирными договоренностями, была совешена беспрецедентная по масштабам провокация. По этому поводу ТАСС сделал заявление...

"Война? Ограниченный конфликт? Немцы бомбили?"

- Толпы граждан, в основном из числа безработной молодежи и студентов, поддавшись на провокации националистических элементов, сумели проникнуть на территорию советских военных баз и заблокировать взлетно-посадочные полосы и пути выезда боевой техники. Цель этой националистической авантюры - спровоцировать кровавые столкновения между совесткими военнослужащими и теми из жителей, кто пошел на поводу у националистических подстрекателей...

Они блокируют воинские части, чтобы совершить переворот и ввести немецкие войска, подумал Виктор. Это хуже, чем локальный конфликт и гражданская война. Это начало крупной войны в Европе. А стычки с войсками спровоцируют восстание. Дерево прыщавой революции хотят полить кровью мирных жителей, чтобы вся Европа поднялась против русских. Все так знакомо...

- Советское правительство требует от президента и правительства Демократической Республики Чехословакия принятия решительных мер по восстановлению законности и порядка и выполнения мирных соглашений. В противном случае советская сторона оставляет за собой право расценить бездействие чехословацких властей, как сговор с националистическими элементами и попытку руками доверчивых граждан развязать военный конфликт в самом сердце Европы...

Вот оно, настоящее попаданчество, сказал себе Виктор. А не какое-нибудь "Галактический штрафбат выносит мозг Сталина".

В конце выпуска новостей дикторша поделилась новостью, что "к вечеру в Москве температура снизится до минус трех градусов, ветер слабый до умеренного, временами снег". Виктор облегченно вздохнул и полез на антресоль доставать парку и зимние ботинки.

Люди на шоссе уплывали в подсвеченное синеватыми огнями пространство, прикрываясь от пронизывающей мороси черными зонтами. По шоссе бегала взад и вперед небольшая пятнистая дворняга, не тявкала, а нюхала людей, словно потеряла свой дом и хозяев, заменявших ей родителей. Было в этом что-то от ранних лент Василия Ордынского.

"Ну вот и пригодилась одежа... А ведь не зря ее мне дали. Может быть, чтобы "попастся", мне именно ее и нехватало? Скорей бы... Уже все рано, что это будет. Завтра мир проснется не от праздничного салюта в Москве, а от разрывов боеприпасов".

Впереди замаячило знакомое пальто в розовую и коричневую шотландскую клетку. Габи шла не торопясь, словно ей некуда было идти и нервно вращала зонт рукой. Поравнявшись, Виктор поздоровался: Габи повернула лицо, которое показалось чуть опухшим, и Виктор сразу заметил красные, как после слез, глаза.

- Что-то случилось?

Габи постаралась улыбнуться, но губы дрожали и стягивались в кривую усмешку.