Олег Измеров – Стройки Империи (страница 91)
- Почему? Ваше общество всегда приятно, ваш супруг, наверное, должен быть счастлив с такой прекрасной половиной.
- У меня нет мужа, - вздохнула фрау Лауфер. - Мы разошлись задолго перед поездкой.
- Простите, я забыл.
- Жан-Луи уже успел вам это рассказать? Он думает, что я брошусь на него от голода. Что от его красивых слов я разомлею и начну раздеваться. Хорошо, что вы не относитесь к таким людям. Идемте.
Она взяла Виктора под руку. Ему показалось, что Габи ходила с ним под руку всю жизнь, привычно и непринужденно, отставая на полшага.
- Вы прекрасно говорите по-русски.
- До вывода войск мое детство прошло в русской зоне оккупации. И часть юности. Даже успела немного поработать в русской комендатуре. Кажется, я немного стала русской. Здесь немного другие обычаи, другой уклад жизни. Но мне это знакомо, и я это хорошо понимаю. Конечно, здесь тоже есть бюрократизм. Например, от меня потребовали кучу медицинских справок для вьезда в страну и дали разрешение, когда убедились, что у меня идеально здоровый организм. И еще мешает политика. Когда узнают, что я из Германии, сразу становятся замкнутыми и осторожными. Но я их понимаю. Это, наверное, никогда не забудут.
- Вообще обстановка напряженная.
- Да, здесь надо быть осторожными. Вообще осторожными. Тот же Жан-Луи - ведь он может оказаться "ромео".
- Влюбчивым и склонным к суициду?
- Нет, нет, это совсем другое. "Ромео" - так называют шпионов, которые ухаживают за секретаршами и конторскими сотрудницами, влюбляют их в себя, и те разбалтывают им разные секреты. Возможно, месье Дане работает на СДЕСЕ, и там хотят узнать что-то о профессоре или завербовать его.
- Если здесь так опасно, зачем же вы согласились ехать? Деньги?
- Нет, это не главное. После развода мне хотелось побыть там, где ничего не напоминало бы о привычной жизни... Знаете, мы не ссорились, и он был довольно состоятельным человеком. Просто я однажды узнала, что у него есть любовник. Я не оговорилась, именно любовник, мужчина. Муж сказал, что ему так необходимо. Можно было делать вид, что ничего не произошло. Но я не смогла. Я хочу начать все заново. Я молода и могу полюбить. Стать прекрасной хозяйкой дома и доставлять радость любимому человеку.
- А вы не боитесь, что я тоже могу оказаться...
- Кем?
- "Ромео".
Габи рассмеялась и тесней прижалась к Виктору.
- Нет-нет, вы не русский шпион! Вы... с вами я чувствую себя легко и естественно. С вами хочется быть откровенной, выговориться. И вы ведь не спрашиваете меня о профессоре, и не пытаетесь вскружить мне голову и сделать так, чтобы я в вас влюбилась.
- Вы можете в меня влюбиться?
- Кто знает! - шутливым тоном воскликнула она. - Кто знает! Мы, женщины, загадочный народ. Мы можем искать мужчину среди разных людей, а настоящая привязанность может прийти неожиданно.
- Мадам, я поражен! - воскликнул Дане, увидев Габи в месте с Виктором. - Неужели я пожертвован моему русскому другу? Это, как здесь говорят, забить клин на добрососедские отношения наших стран.
- Вбить клин, - улыбнулась Габи. - Жан-Луи, я уверена, что вы будете окружены женским вниманием, если у вас будет репутация человека, который серьезно смотрит на отношения мужчины и женщины. Русские девушки хотят секса, но мечтают о семье.
- Мадам, я обязательно последую вашим советам. Но не убивайте хотя бы надежду на то, что вы когда-нибудь позволите мне открыть калитку в ваш благоуханнный сад.
- Живите с надеждой, Жан-Луи. Но я уже решила, кто будет входить в мою калитку. И петли в ней хорошо смазаны, так что посторонняя помощь не понадобится.
18. Женщина на крючке.
- Жестоко вы его, - заметил Виктор, когда силуэт Дане остался позади.
- Зачем мучить человека? Не будем об этом. Вы меня дважды спасли. Будем друзьями.
"Похоже, ей действительно
Серый кирпичный домик проходной грустил у шоссе, засыпанного желтой хвоей. Коридор сосен оканчивался панельными четырехэтажками.
- Вы раньше здесь были? - продолжала Габи.
- Никогда.
- Тогда позвольте мне быть вашим гидом. Вы тоже в гостиницу? Тогда нам по пути.
- Похоже, что здесь нет другого пути, - Виктор кивнул в сторону домов в конце просеки. - А лесные тропы сейчас не лучшее место для прогулок.
- Мне сказали, там нет хищников.
- Там просто сыро. И сейчас уже ни грибов, ни ягод. Зима на носу.
- Это правда, что на их сбор не надо разрешения?
- Нет, точнее... Если у этой территории нет какого-то особого статуса. Но тогда, наверное, висели бы объявления.
- Дорожки никто не убирает. Здесь дикая древняя природа. Хотя не самый лучший сезон, мне здесь нравится. Мне кажется, мы в Европе начинаем терять свою естественность. Маленький городок, где я раньше жила, был похож на аквариум. Чистый, ухоженный аквариум с искусственным гротом. Даже казалось, что в нем булькают пузырьки воздуха и по улицам проплывают степенные вуалехвосты. Я повзрослела, подавила свою юношескую привычку к сигаретам, начала крутить хула-хуп, и стала чуть ли не абстиненткой. Я хотела быть правильной, образцовой женщиной, как в журнале про моды и домашнее хозяйство. А здесь все иначе. Здесь чувствуется нетронутый мир, как во времена конунгов. Есть чувство естественной опасности, и в то же время это придает силу и жажду жить. И наши вредные привычки здесь кажутся вредными и смешными. Вы ведь из Брянска? - спросила она неожиданно.
- Да. Там тоже леса. Но возле города нет диких зверей.
- Там ведь было имение Теодора Тютчева... Федора Тютчева?
- Почему "было", оно есть. Не могу сказать, насколько его восстановили... Так получилось, что в Овстуг не заезжал. Но должны.
- Я читала, там каждый год праздники поэзии. Тютчев много переводил стихов Хайне, у вас его называют Гейне.
- Которого запрещали при этом... - Виктору не хотелось напоминать даме о Гитлере.
- О, сейчас Хайне национальное достояние! Расизм запрещен. Я люблю его стихи.
- "На севере диком стоит одиноко..."
- Это перевод Лермонтова. В нем немного другой смысл. Я тоже пыталась перевести. Получилось вот что:
- Есть такая руская песня, я слышала по радио, - продолжала Габи, - "Но нельзя рябине к дубу перебраться". Но у Хайне еще и иной смысл - северная, европейская цивилизация, и Восток, они не могут сойтись, каждый из них прикован к своему образу мысли. Некоторые считают, что Хайне отразил, как это... душевное раздвоение, состояние еврея, человека восточной культуры, среди потомков древних суровых германцев. Я думаю, это не важно. В России мне кажется, что это не так, что здесь Европа и Восток вместе.
- Так вы пишете стихи?
- Немного, для интереса. Для себя. Но здесь, в России, просто культ стихов. Культ поэтов. Здесь читают стихи, ищут их в журналах, переписывают в тетради, декламируют на вечерах, поют под гитару и слушают по радио. Книги, поэты - это новая религия.
Виктор обернулся. Сзади еще неторопливо тянулись домой сотрудники института. Три женщины, пара мужчин. А, может быть, сотрудники, но не института. Дорога хоть и в лесу, но людная.
"Француз говорил, профессор таскает ее для прикрытия... А если наоборот? Жан-Луи неплохо знаком с терминологией спецслужб. Хотя и Габи знает про "ромео"... Но про "ромео" ее могли инструктировать перед выездом. В СССР были инструктажи. Почему в Германии их не может быть? Только там было строго насчет контактов с гражданами капстран..."
Сзади послышался сигнал. Мимо Виктора и Габи неторопливо протарахтел миниатюрный красный спорткар. Спереди он напомнил Виктору аристократичный "Вольво" из сериала "Святой", сзади - реактивный самолет без хвостового оперения. Судя по звуку маломощного движка, чудо было чисто отечественным.
"Итак, три варианта. Первый - Габи забыла или положила на инструктаж. Не вяжется с ее осторожным поведением в столовой. Второе - ее контакт санкционирован. Тогда это грубовато и может вызвать подозрение. Потом как-то не видно в Габи профессиональной интриганки. Плохо скрывает эмоции, или не пытается меня окрутить, или просто не умеет этого делать. Третье - Габи используют втемную, надеясь на то, что ее наивность и беспомощность не вызовет подозрений. В том числе и у наших органов, которые наверняка копали на нее информацию. Жан-Луи пытается нас свести. Однозначно. Положим, так; тогда сегодня меня попытаются вывести на другого человека. Посмотрим, на кого..."
- Вы задумались? Наверное, я утомила вас своими рассказами?
- Ну что вы. Просто я здесь никогда не был. Это большой поселок?
- Нет. И я не видела здесь старых домов. Все живут вот в таких башенках в четыре этажа. Похоже на рабочий район.
Лесная дорога плавно в улицу, и жилые дома терялись среди нетронутых многолетних сосен. "Санаторий" - мелькнуло в голове у Виктора.