Олег Ивик – Кровь и символы. История человеческих жертвоприношений (страница 20)

В трагедии Еврипида «Вакханки» говорится о том, как юный фиванский[101] царь Пенфей повторил судьбу Орфея и был растерзан женщинами за то, что пытался запретить поклонение Дионису. Видимо, Пенфею, двоюродному брату Диониса, было сложно признать богом собственного кузена. Сами женщины поначалу тоже не признавали Диониса богом и сыном Зевса. Но он наслал на них безумие, заставил уйти в горы и превратил в вакханок. Еврипид описывает лагерь, в котором женщины идиллически украшали себя зеленью плюща, дуба или цветущего тиса и прикладывали к груди детенышей серны. «И вот одна, взяв тирс, ударила им о скалу – из скалы тотчас брызнула мягкая струя воды; другая бросила тирс на землю – ей бог послал ключ вина; кому была охота напиться белого напитка, тем стоило концами пальцев разгрести землю, чтобы найти потоки молока; а с плющовых листьев тирсов сочился сладкий мед…» Но идиллия продолжалась недолго. Один из героев Еврипида, которому выпало сомнительное счастье побывать в лагере вакханок, рассказывает:

«В положенный час они начали потрясать тирсами в вакхической пляске, призывая в один голос "Иакха"-Бромия[102], Зевсова сына. И вся гора стала двигаться в вакхическом ликовании, все звери; не было предмета, который бы не закружился в беге. Мы бегством спаслись; а то вакханки разорвали бы нас. Они же, безоружные, бросились на скот, жевавший траву. И вот одна стала производить ручную расправу над вымистой коровой, мычавшей под ее руками; другие рвали на части и разносили телок; вот взлетело на воздух ребро, вот упало на землю раздвоенное копыто; а само животное висело на ели, обливаясь и истекая кровью. Свирепые быки, бравшие раньше на рога всякого, кто их дразнил, теперь валились на землю под тысячами девичьих рук, и покровы их мяса разносились быстрее, чем ты мог бы сомкнуть свои царские очи…»

Потом опьяненные вином и кровью женщины понеслись в селения, лежавшие у подножия Киферона[103]. «Ворвавшись туда, точно враги, они стали разносить и опрокидывать все, что им попадало в руки». Они похищали детей (правда, не причиняя им вреда). А мужчинам, которые пытались смирить их силой оружия, вакханки наносили раны своими тирсами. В конце концов обезумевшие женщины увидели фиванского царя Пенфея, приняли его за льва и, предводительствуемые матерью Пенфея и ее сестрами, разорвали на части:

«Мать первая, точно жрица, начала кровавое дело и бросилась на него. Он сорвал митру с головы, чтобы она, несчастная Агава, узнала его и не совершила убийства; он коснулся рукой ее щеки и сказал: "Мать моя, ведь я сын твой, Пенфей, которого ты родила в доме Эхиона; сжалься надо мною, мать моя, за мои грехи не убивай твоего сына!" Но она, испуская пену изо рта и вращая своими блуждающими глазами, одержимая Вакхом, не была в своем уме, и его мольбы были напрасны; схватив своими руками его левую руку, она уперлась ногой в грудь несчастного и вырвала ему руку с плечом – не своей силой, нет, сам бог проник своей мощью ее руки. То же сделала с другой стороны Ино[104], разрывая тело своей жертвы; к ней присоединились Автоноя[105] и вся толпа вакханок. Дикий гул стоял над долиной; слышались и стоны царя, пока он дышал, и ликования вакханок; одна уносила руку, другая ногу вместе с сандалией; они сдирали мясо с ребер, обнажая кости, и разносили обагренными руками тело Пенфея.

Теперь части разорванного тела лежат в различных местах, одни – под мрачными скалами, другие – в густой листве леса, и не легко собрать их; бедную же его голову сама мать, своими руками сорвавшая ее, наткнула на острие тирса и, воображая, что это голова горного льва, несет ее прямо через Киферон, оставив сестер в хороводах менад[106]»{89}.

На греческом острове Тенедос Дионис носил прозвище Антропоррест – «человекорастерзыватель». Римский писатель рубежа II–III веков н. э. Клавдий Элиан писал в своем сочинении «О природе животных»: «Тенедосцы держат стельную корову для Диониса Антропорреста, "Человекорастерзывателя", и когда ей приходит пора телиться, они заботятся о ней, как о женщине-роженице. Но новорожденного детеныша они приносят в жертву после того, как привяжут котурны к его ногам. В человека же, который поражает его топором, народ бросает камни, и тот бежит прочь, пока не достигнет моря»{90}. Историки считают, что теленок стал заменой человеческой жертвы, которую приносили в далеком прошлом.

Согласно Павсанию, жители города Потнии, неподалеку от Фив, однажды, принося жертву богу, «под влиянием опьянения пришли в такое неистовство, что убили жреца Диониса; убившие тотчас же были поражены моровой язвой, и вместе с тем из Дельф[107] к ним пришло веление бога приносить Дионису ежегодно цветущего мальчика; немного лет спустя, по их словам, вместо мальчика бог разрешил приносить им как жертву козу»{91}. После этого местный Дионис получил прозвище Эгобол – «козлопоражающий».

Римский писатель Фирмик Матерн[108] описал празднество, которое раз в два года совершалось на Крите в честь Диониса, – на этом празднестве критяне растерзывали живого быка.

Бык и козел – традиционные символы Диониса – заменили человека в культе этого бога. А человек в свое время заменил самого бога – ведь именно смерть божества разыгрывалась в дионисийских мистериях. Не случайно вакханки растерзали Пенфея, приняв его за льва, – ведь и Дионису случалось превращаться в этого зверя. А одну из ипостасей Диониса, Загрея (сына Зевса Критского и богини плодородия Персефоны), растерзали титаны.

И Орфей, и Пенфей не были случайными жертвами – они пострадали за свое нежелание преклониться перед Дионисом. Жители Потний тоже приносили человеческие жертвы не в порядке обычного ритуала, а в качестве компенсации за убийство жреца. Это достаточно типичная для Греции ситуация: календарные и повсеместные человеческие жертвоприношения совершались достаточно редко. Более приняты были жертвоприношения разовые или локальные, очень часто в виде наказания за нечестие или иные преступления против нравственности (не обязательно свои собственные). И даже если они по требованию бога носили регулярный характер, обычно это касалось только конкретной местности или города. Правда, такие случаи в одной лишь мифологии исчисляются десятками.

Мифографы пишут, что однажды[109] сын критского царя Миноса Андрогей стал победителем на Панафинейских играх[110], чем вызвал зависть афинского царя Эгея. Эгей решил погубить юношу и предложил ему принять участие в охоте на Марафонского быка. У быка была богатая биография. Его послал Миносу Посейдон для принесения в жертву, но бык остался жив и имел связь с женой Миноса, Пасифаей, которая родила от него печально известного Минотавра. Потом Посейдон наслал на быка безумие, и он опустошал Крит, пока Геракл не смирил его и не доставил царю Эврисфею в Микены. После этого бык помчался в Аттику и стал бесчинствовать на Марафонской равнине в окрестностях Афин. Бык, конечно, представлял немалую опасность, чем и воспользовался злокозненный Эгей, пославший на смерть бедного Андрогея. Впрочем, по другой версии, Эгей убил юношу, не прибегая к помощи быка. Но так или иначе, Андрогей погиб из-за козней афинского царя, и Минос, узнав о смерти сына, пошел войной на Афины.

Минос имел лучший в мире флот; он высадился в Аттике и осадил город, но взять его не смог. Тогда царь Крита обратился к Зевсу с просьбой отомстить убийце сына. Зевс внял мольбе, и в Афинах начались голод и болезни, что, впрочем, и без божественного вмешательства естественно в условиях осады. Тогда афиняне запросили оракула и выяснили, что им надлежит принести человеческую жертву. Обряд почему-то совершили на могиле киклопа[111] Гереста. Не вполне понятно, откуда в Афинах взялся киклоп, но об этом сообщает один из самых значимых источников по древнегреческой мифологии – «Мифологическая библиотека» Аполлодора[112]. Выбор пал на четырех девушек сразу. Ими стали дочери спартанца Гиакинта: Антеида, Эглеида, Литея и Ортея. Но боги, судя по всему, сочли жертву недостаточной – ведь Гиакинт не был уроженцем Афин, он переселился в Аттику из Лакедемона[113]. А греческие боги любили, чтобы для них жертвовали самым дорогим; предпочтительной жертвой всегда считались царские дети, и уж во всяком случае не дети недавнего переселенца.

Афиняне вновь вопросили оракула, и бог ответил им, что наказание на них должен наложить сам Минос. Смирившийся перед божественной волей Эгей отправил к Миносу посольство и получил приказ регулярно посылать на Крит семь юношей и семь девушек на съедение Минотавру{92}. Это, безусловно, была не простая дань: если стоять на точке зрения мифа и признать реальность Минотавра, то прокормить его наверняка могли и чем-нибудь другим, поэтому регулярная гибель 14 афинян могла носить только ритуальный характер. Если же обратиться к исторической науке, то, как мы уже говорили, человеческие жертвы на Крите известны. Их приносили и Крону, и Дионису – хотя в данном случае речь скорее могла идти о жертвоприношении отцу Миноса, Зевсу, который прибыл на Крит в образе быка с юной Европой на спине, или же Посейдону, который послал на Крит Марафонского быка. В Кносском дворце сохранились фрески, на которых изображены люди, играющие с быками. И вполне возможно, что юношей и девушек, привезенных из Афин, действительно заставляли участвовать в тавромахии и погибать – на арене или в лабиринте – под копытами и рогами разъяренного животного.