Олег Ивик – Кровь и символы. История человеческих жертвоприношений (страница 19)
Позднее, вероятно в конце II – начале I тысячелетия до н. э., в загробном мире греков произошли мощные преобразования, которые хорошо прослеживаются в «Одиссее». С одной стороны, поэма отражает реалии начала XII века до н. э.[91] Соответственно, Аид здесь описывается как место, где «тени умерших людей, сознанья лишенные, реют»{81}. С другой стороны, Гомер отразил и верования своей эпохи. Поэтому среди бесплотных и бесчувственных теней Одиссей встречает в Аиде немало людей, сохранивших в загробном мире сознание и даже телесность. Орион здесь охотится на диких зверей. Грешники несут заслуженное и вполне телесное наказание: Тантал мучается от голода и жажды, Сизиф, обливаясь потом, вечно вкатывает на гору тяжелый камень… Кроме того, в «Одиссее» говорится о блаженных Елисейских полях[92], куда попадают души особо выдающихся героев, – здесь они ведут самое «земное» существование, наслаждаясь прекрасным климатом:
Короче говоря, в период между началом XII века (посещение Аида Одиссеем) и VIII веком до н. э. (жизнь Гомера) у греков появилось какое-то представление о том, что души за гробом продолжают жизнь, подобную земной. Тем не менее в слугах покойные греки почему-то не нуждались, и человеческие жертвоприношения на похоронах были и согласно мифам, и согласно данным археологии большой редкостью.
Одним из немногих ахейцев, чье имя неоднократно упоминается в связи с такими жертвоприношениями, был, как это ни странно, Ахилл. В «Одиссее» тень Ахилла, обитающая в Аиде, обретает сознание и память, только напившись замешанного на крови напитка. После этого герой говорит:
Трудно представить, чтобы бесплотному и беспамятному предводителю мирмидонцев были нужны в загробном царстве служанки или наложницы. Тем не менее сразу после взятия Трои греки принесли в жертву Ахиллу дочь Приама Поликсену. Она была зарезана на кургане героя его сыном, Неоптолемом. Некоторые мифографы упоминают о любви, которую питал Ахилл к юной троянке. Существует и версия о том, что он погиб по дороге в святилище Аполлона, куда шел безоружным для переговоров о свадьбе с дочерью своего врага. Таким образом, Поликсена стала, вольно или невольно, причиной смерти героя и была принесена ему в жертву перед отплытием ахейцев на родину. Эта история вдохновила многих писателей, драматургов и художников, о ней писали Софокл, Еврипид, Сенека…[93] Правда, согласно Флавию Филострату[94], Поликсена сама покончила с собой после смерти Ахилла из любви к нему, а согласно древнему комментатору Еврипида, была смертельно ранена при падении Трои и похоронена Неоптолемом. Но, так или иначе, версия о принесении девушки в жертву тени Ахилла не вызывала у греков никаких принципиальных возражений. Тем более что сам Ахилл за год до этого принес 12 «пленных Трои прекрасных сынов»{84} в заупокойную жертву своему другу Патроклу. Гомер так описывает эти похороны:
Впрочем, такие жертвы у греков носили, скорее, символический характер и свидетельствовали лишь о жажде мщения. При этом, вероятно, отнюдь не предполагалось, что зарезанные на жертвенном костре троянцы станут слугами Патрокла в загробном мире. Ахилл еще раньше говорил над трупом своего друга:
Эти два жертвоприношения, отметившие жизнь и смерть царя мирмидонцев, были, скорее, редчайшими исключениями. И даже Гомер, вдохновенно описывающий резню, которую в течение многих лет устраивали ахейцы по всей Троаде, убийство 12 человек у костра Патрокла называет «нехорошим делом». Кстати, на похоронах Гектора, которые проходили под стенами Трои несколькими днями позже и которые описаны Гомером достаточно подробно, человеческие жертвы не упоминаются. А вот боги, в отличие от павших героев, человеческой крови требовали довольно часто.
Надо отметить, что отношение греческих богов к человеческим жертвоприношениям было двойственным. С одной стороны, они их требовали и принимали. С другой – бывало, что и осуждали, по крайней мере в тех случаях, когда люди приносили им такие жертвы по собственной инициативе, без повеления оракула. Так, Павсаний[95], сравнивая первого – мифического – царя Аттики[96], строителя афинского Акрополя Кекропса и царя Аркадии[97] Ликаона[98], пишет:
«Лично я думаю, что афинский царь Кекропс и Ликаон жили в одно время, но в вопросах религии они были не одинаково мудры. Кекропс первый назвал Зевса Верховным и решил не приносить ему в жертву ничего, что имеет душу, сжигая на его алтаре в виде жертвы местные лепешки, которые и до нашего времени афиняне называют пеланами. Наоборот, Ликаон на алтарь Зевса Ликейского[99] принес человеческого младенца, зарезал его в качестве жертвы и окропил его кровью алтарь. Говорят, что сейчас же после этой жертвы он из человека был обращен в волка. Этот рассказ внушает мне доверие: сказание это издавна сохраняется у аркадян, и самая вероятность говорит в его пользу»{87}.
Но печальная судьба Ликаона ничему не научила греков. Традиция человеческих жертвоприношений богам существовала на землях Эллады по крайней мере полторы тысячи лет. Следы ее уходят в далекое прошлое. Так, в Коринфе археологи обнаружили колодец эпохи ранней бронзы[100], забитый останками более чем 20 человек. Специалисты высказали предположение, что это результат жертвоприношения хтоническим, или подземным, богам. Но, согласно мифам, первые человеческие жертвоприношения совершались в честь бога отнюдь не хтонического, а именно Крона, отца Зевса.
Крон известен тем, что пожирал своих детей, рожденных богиней Реей. Бога можно было если не оправдать, то понять: существовало предсказание, что его свергнет собственный сын. Но на всякий случай божественный отец проглатывал и дочерей. Впрочем, поскольку дети Крона, как и положено богам, были бессмертны, то, пожирая их, он тем не менее не мог их уничтожить (позднее все они вышли из его утробы и жили долго и счастливо). Однако супруге Крона не нравилась эта традиция, и однажды взамен очередного ребенка она дала мужу проглотить завернутый в пеленки камень. А сына – им был грядущий верховный бог Зевс – спрятала в пещере на острове Крит. Охраняли младенца некие куреты.
По поводу того, кто такие куреты, существуют разнообразные точки зрения, но, кем бы они ни были – людьми или божествами, все сходятся на том, что древние куреты обитали на Крите во времена правления Крона и именно они охраняли младенца Зевса. Позднее этим словом стали называть юношей, разыгрывавших перед зрителями сцены, которые, согласно греческим мифам, происходили на этом месте – сначала в Диктейской пещере, где Рея родила божественного младенца, а потом в Идейской пещере, где она его спрятала. Но если древнейшие куреты ограничивались охранными функциями и лишь заглушали плач младенца-Зевса звоном щитов и копий, звуками тимпанов и флейт и шумом воинских плясок, то позднее куреты-жрецы, судя по всему, чувствовали вину перед обманутым ими Кроном и пытались загладить ее жертвоприношениями. Историк III века до н. э. Истр сообщает, что в древности куреты приносили в жертву Крону детей{88}.
Действительно, на Крите археологи обнаружили следы человеческих жертвоприношений, совершавшихся в эпоху бронзы. В частности, в одном из помещений Кносского дворца археолог П. Уоррен обнаружил человеческие кости, лежавшие вместе с 28 прекрасно сохранившимися сосудами. Это были останки нескольких подростков в возрасте 10–15 лет. Следы скобления на костях говорят о ритуальном людоедстве. А тот факт, что кости не подвергались термической обработке, возможно, свидетельствует о поедании критянами сырого мяса. Именно поэтому некоторые исследователи трактуют находку Уоррена иначе (не опровергая, впрочем, факта людоедства) и связывают ее с культом не Крона, а Диониса или Дионаса-Загрея (одной из архаических ипостасей Диониса).
Культ бога плодоносящих сил земли и вечно обновляющейся растительности Диониса (Вакха) неразрывно связывался в сознании греков с жизнью и смертью. Кроме того, жертвы богу виноградарства и виноделия нужно было приносить не иначе как в состоянии опьянения и вакхического неистовства. Поэтому один из наиболее древних ритуалов служения Дионису – разрывание и поедание живого мяса. Всем известна печальная судьба Орфея, который был разорван на куски вакханками за то, что не почитал Диониса и предпочел ему Аполлона. Впрочем, сам Дионис оказался веротерпимее своих почитательниц – согласно Овидию, он не одобрил самоуправства вакханок и превратил их за это в дубовые деревья. Однако кровавые оргии на празднествах в честь Диониса после этого не прекратились. Сцены разрывания и поедания детей и животных в рамках культа Диониса изображены на греческих вазах V–IV веков до н. э. Однако в это время они, вероятно, сохранились уже только на вазах: к V веку до н. э. человеческие жертвоприношения греки совершали лишь в исключительных случаях, причем в жертву приносили военнопленных или преступников.