Олег Григорьев – Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок мировой экономической системы (страница 3)

Вставал вопрос, почему и у меня, и у них «разделение труда», но я вижу эту простую конструкцию, а они не видят? У Адама Смита про разделение труда всего три главки, 13 страниц. И там написано в подробностях все, что мне было необходимо, для того чтобы сделать свои выводы. Более того, я эти 13 страниц с тех пор еще 20 раз прочитал и многое дополнительно для себя открыл; у Смита очень богатое содержание. Поэтому непонятно: все говорят про разделение труда, все знают про разделение труда, все начинают говорить об экономике с разделения труда, но почему же в теории такие разные результаты, почему другие не видят того, что вижу я?

Пришлось провести большую работу, чтобы понять, чем различается мое понимание разделения труда от понимания других экономистов, кроме Адама Смита, да и с этим последним пришлось хорошенько поспорить. Как бы то ни было, но после Смита что-то произошло с понятиями и со структурой теории, и разделение труда, о котором все говорят, стало из инструмента анализа фигурой речи. Это была первая проблема, и я потратил много времени, чтобы все вспомнить, все снова перечитать, проанализировать, как устроена экономическая теория, как она эволюционировала, и что происходило с ней на протяжении 200 лет. Сейчас я с этим разобрался. С этим еще долго можно разбираться, но это должен делать не один человек, а уже, естественно, целый коллектив. И это будет очень интересная работа.

Третье. Когда стало ясно, что я, с высокой степенью вероятности, имею дело не с велосипедом, мне об этом захотелось поговорить. В конце 2003-го к одному из первых я пришел к Петру Щедровицкому. А у нас все воспитаны примерно одинаковым образом, в традициях галилеевской науки. И он сразу спросил: «Как его (разделение труда) измерить?» И действительно: как? Если мы говорим: фактор влияет существенным образом на одно, на другое, на пятое, на десятое, на поведение стран, на принятие решений, то мы должны его уметь измерять. Я тоже об этом думал.

Самый элементарный, хотя и совершенно недостаточный ответ лежит на поверхности, и идеи приходят не только мне. Эрику С. Райнерту (автору книги «Как богатые страны стали богатыми и почему бедные страны остаются бедными») тоже пришел в голову тот же самый фактор: уровень разделения труда можно измерить количеством профессий.

Уже в советские времена было понятно, что в Советском Союзе по сравнению с Западом уровень разделения труда был меньше [3]. И когда произошла интеграция, первым делом появилась куча новых профессий: все стали учиться на брокера, дилера, сомелье, мерчендайзера и т. д. Мерчендайзер до сих пор за пределами Москвы вызывает кривую усмешку, но и в Москве еще некоторые люди вздрагивают, когда слышат это слово.

Но понятно, что это только первая прикидка. Проблема оказалась гораздо более серьезной, и потребовалось еще несколько лет, чтобы понять, как к ней вообще можно подступиться.

Четвертое. Меня гораздо больше волновало не столько то, как измерять уровень разделения труда, а то, применительно к чему мы собираемся его мерить?

Было понятно, что не применительно к национальной экономике. Если посмотреть на ту же американскую систему разделения труда, то было видно, что она не замкнута в рамках Соединенных Штатов, это глобальная система, которая давно выползла за пределы собственно США. И вообще системы разделения труда по мере своего роста очень быстро выползают за пределы своих национальных границ. В самих Соединенных Штатах в какой-то момент чуть было не исчезла профессия металлурга и все, что с ней было связано, но металл они потреблять не перестали.

К фирме понятия уровня разделения труда применить можно, но это не тот уровень, о котором мы говорим.

Так к чему мы применяем этот фактор разделения труда? В грубых примерах все просто, мы еще рассмотрим их специально, и будем разбираться, в чем они грубые. Может быть, поначалу это даже не будет заметно. Но примеры примерами, а необходимо общее и однозначное понятие.

Потребовалось восемь лет, чтобы ответить на этот вопрос. Получалось так. Вроде бы есть новый подход, есть результаты, о которых можно говорить. Прогнозы, которые сбываются, есть. А вот то, на основании чего мы делаем прогнозы и достигаем результатов, долгое время представляло собой лишь смутный образ.

В 2010-м объект применения понятия разделения труда был определен, и стало ясно, вокруг чего необходимо строить теорию. Тогда я и решил, что раз в центре теории находится новый объект, то и наука должна получить новое имя.

Сначала объектом была национальная экономика, и наука называлась политэкономия.

Потом в центре внимания оказался индивидуум, и наука стала называться economics.

У нас другой объект, тот, к которому может применяться понятие разделения труда. Мы его сформулируем в другой лекции, но я дам вам понятие, о чем идет речь, уже сегодня. Если появился новый объект или даже система объектов, то наступил и новый этап в развитии экономической науки. Конечно, она заслуживает нового названия. Ну, не мудрствуя лукаво, я ее назвал «неокономика».

Поэтому то, что вы сейчас будете слушать, – курс неокономики.

Когда мы сменили объект, то за этим пошла целая цепная реакция пересмотров всего, что сказано в экономической теории, достаточно долго мы добирались до глубин и процесс этот еще далек от завершения. Тем не менее общие контуры подхода уже ясны. Вы – первые, кто это слушает в таком объеме, который уже можно считать целостным.

Итак, я вам дал отчет и рассказал, о чем пойдет речь.

Теперь о структуре курса: как он построен.

В неокономике – новый объект, который для своего представления требует достаточно высокого уровня абстрагирования. Его можно проиллюстрировать с помощью примеров, но это все будут достаточно сложные примеры. Поэтому, если бы я начал вводить базовые понятия, исходные абстрактного уровня, вы бы достаточно быстро выпали из процесса, не понимая, зачем я это делаю и к чему веду. И потом, когда я начну строить целостную картину, все пришлось бы повторять по второму разу. Поэтому сегодня я нечетко дам основные понятия для ознакомления.

Следующие две лекции мы будем рассматривать кейс: конкретный пример того, как фактор разделения труда работает для объяснения неких явлений реальной экономики. Причем таких явлений, по которым даже ортодоксальная экономическая наука на сегодняшний день не имеет никаких решений (хотя они сами считают, что не имеют пока удовлетворительных решений, но вот-вот их найдут). Речь пойдет о взаимодействии развитых и развивающихся государств и проблеме экономического роста в целом (с которой мы и начали). Этот кейс был изначально разобран и разработан наиболее тщательно, он показательный.

Поэтому далее, когда мы будем уже переходить к достаточно абстрактному введению понятия, работе с абстрактными понятиями, у нас будет все время перед глазами пример, я все время буду говорить, что мы с этим уже сталкивались, в другом виде, в ходе разбора этого конкретного примера. Ну а потом, когда мы эти понятия уже введем, там мы уже будем работать с ними, наращивать мясо и все остальные необходимые вещи – кожу, волосы, ногти и мозоли. Вот такая будет у нас структура курса.

Необходимо различать естественное и технологическое разделение труда.

Экономисты-классики описывали оба типа, но часто их путали.

Сегодня под разделением труда обычно понимают только естественное, а неокономика понимает еще и технологическое.

Давайте перейдем к введению понятий и рассмотрению разделения труда.

Первое понимание (различение), почему я одним образом понимаю разделение труда, а все остальные по-другому, было сформулировано практически сразу, оно входило в состав общей картины, которая мне с самого начала открылась. На самом деле, одним термином разделения труда мы называем два разных явления (хотя они иногда очень похожи и взаимосвязаны): естественное разделение труда и технологическое разделение труда.

Про естественное разделение труда мы все с вами хорошо знаем из стандартного учебника экономики: на севере производят пушнину, на юге – виноград, меха обменивают на вино. Естественное разделение труда – это разделение труда, вызванное естественным преимуществом или недостатком. У кого-то есть некое естественное (как правило, природное) преимущество, V кого-то есть естественный природный недостаток. В рамках этой системы преимуществ и недостатков осуществляется обмен, торговля, и с этого обычно начинается рассказ про экономику.

Когда говорят, что какая-то страна должна встроиться в международное разделение труда, имеется в виду именно естественное разделение труда. Обычно добавляют: чтобы использовать свои естественные преимущества в той или иной области. Причем список естественных преимуществ далеко не ограничивается природными, туда что только не записывают, и мы с этим будем еще разбираться.

А что такое технологическое разделение труда?

Вернемся к Адаму Смиту, с чего он начинает повествование? С булавочной фабрики. Труд разбит на восемнадцать операций. Работают 10 человек, так что некоторые по нескольку операций делают. Для каждой из этих операций никаких естественных преимуществ не требуется. Требуется только аккуратность в выполнении достаточно простой операции.