Олег Григорьев – Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок мировой экономической системы (страница 4)

В естественном разделении труда естественные преимущества индивида развиваются, кузнец становится все более мускулистым, все более умелым. Пока не заболеет. Тот, кто занимается вышиванием, должен тренировать глаза различать цвета. И с точки зрения естественного разделения труда женщины лучшие колористы, чем мужчины. Есть и половозрастные преимущества, они и у животных есть. Молодые делают одно, старые – другое, женщины – третье, мужчины – четвертое. Все используют свои естественные преимущества. А на булавочной фабрике – никаких естественных преимуществ.

Основная идея технологического разделения труда в его предельном развитии: человек – существо, способное выполнять две функции: следить за показаниями приборов и вовремя нажимать на кнопки. Практически любой может с этим справиться. Большинство видов сегодняшней деятельности примерно в этом и заключается. Даже в торговле на бирже сегодня люди вытесняются автоматом: автомат тоже может следить за показаниями приборов и вовремя нажимать на кнопку, и делает это гораздо лучше и быстрее человека. Конечно, у автоматов регулярно бывают сбои, но и у людей они тоже бывают.

Нам говорят: профессии надо учиться, а в принципе вся профессия сводится к тому, что человек следит за показаниями приборов и вовремя нажимает на кнопку. Поэтому в отличие от естественного разделения труда, технологическое разделение труда ведет к упрощению и ликвидации различий между людьми. Еще Форд говорил, что у него на заводе любой калека может найти себе работу (у Форда была своя социальная программа для инвалидов). Потому что следить за показаниями приборов может любой. Нет у него глаз – поставят звуковой прибор. Нет рук – может нажимать ногой. На хорошо продуманном заводе может работать любой калека, в этом у него нет различий со здоровым человеком. И все зарабатывают себе на жизнь. С какой-то точки зрения это даже гуманно. Технологическое разделение труда – совсем другое, чем естественное.

Конечно, когда я сказал себе в 2002 году о разделении труда, то мне, конечно, пришло в голову именно технологическое разделение труда со всеми его последствиями, в том числе макроэкономическими, а любой другой экономист, когда ему говоришь «разделение труда», в основном подразумевает естественное разделение труда.

Конечно, Адам Смит, которого я вам все время хвалю, тоже немало запутал этот вопрос. В первой главе он пишет все верно, про технологическое разделение труда (включая макроэкономические последствия, о которых мы поговорим чуть позже).

А вот вторая глава – ни к селу, ни к городу. Начинается с того, что разделение труда возникает вследствие того, что человеку свойственна склонность к обмену.

Это выглядит невероятно!

Он только что описал фабрику и разделение труда внутри фабрики: подробно, со знанием дела, описав все детали. Это технологическое разделение труда и там нет никакого обмена. Лишь очень изощренный метафизический ум может там искать какие-то формы обмена. Я видел такие попытки, когда в советское время вводился внутризаводской хозрасчет. Вроде бы единая технологическая линия, но каждый будет друг другу что-то продавать. Заканчивалось обычно это все не очень хорошо.

И вся вторая глава – сплошные фантазии, к тому же он сам себе противоречит. Смит говорит: наверное, где-то в первобытном обществе был кто-то, у кого лучше других или существенно лучше других получалось не стрелять дичь, а делать луки и стрелы. И со временем он перестроился, а дичь стал получать от своих сородичей, у которых обменивал ее на лук и стрелы.

И неожиданный вывод: природные различия естественных способностей людей невелики, а те различия в способностях людей, которые мы сейчас наблюдаем, – это есть следствие разделения труда. Получается классическая история про курицу и яйцо и что было раньше. То ли сначала различия, а потом разделение труда, то ли наоборот. И пасторальная история про первобытного охотника, решившего на своей шкуре проверить, как на самом деле обстоит дело.

Исторически и политически ясно, зачем Адаму Смиту понадобилась именно такая конструкция. Своей книгой он решал политическую проблему. У него был двуединый враг: земельная аристократия и система экономических привилегий (которые эта аристократия и получала, потому что она имела политическое лидерство в Англии того времени). Для низведения земельных собственников ему потребовалась трудовая теория стоимости и весь блок, связанный с разделением труда. Для борьбы с торговыми привилегиями ему надо было провозгласить свободу торговли. Смиту показалось, что он одним выстрелом – разделением труда – убивает двух зайцев. Он объяснил, что земельные собственники – это паразитический класс, потому что земля не несет в себе никакой производительной функции, а ее продуктивность зависит от систем разделения труда, которые применяются к уже имеющимся природным ресурсам.

А с другой стороны, разделение труда связано с обменом. Препятствия обмену будут, по его мнению, препятствиями и для развития разделения труда, и, следовательно, для роста общественной производительности (со всеми негативными последствиями для государственной казны).

А в результате Смит заложил основы понимания разделения труда только как естественного. Действительно, раз разделение труда связано с обменом, то легче всего представить себе естественное разделение труда – пример с булавочной фабрикой сюда никак не вписывается.

Ну, и пошло-поехало. Маркс, с одной стороны, гордился тем, что он придумал и ввел понятие «абстрактный труд», самым непосредственным образом связанное с технологическим разделением труда. Те самые прибор и кнопка; я могу даже не знать, что у меня производится, что получается в конце; покупка ли фьючерса или выскакивает iPad в результате моих действий. Зачем мне это знать? Я свою операцию выполняю, и мне за нее платят деньги. Именно это и есть абстрактный труд.

Маркс считал это самым важным своим открытием. И в то же время он хвалил Рикардо за то, что тот более тесно, чем это делал Смит, связывал разделение труда с природным фактором, то есть с конкретным трудом по производству конкретных вещей. Но Маркс еще удерживал в голове оба вида разделения труда. Последующим поколениям экономистов это показалось сложным, и они решили, что и одного достаточно.

Запомним: все время, когда мы говорим о разделении труда, мы должны понимать, о каком именно идет речь. Я все время, когда не подчеркиваю специально, говорю про технологическое разделение труда.

Тут есть проблема с термином. Термин занят. Есть понятие «технологическое разделение труда», однако этот термин применяется только к экономике предприятия. Однако Адам Смит имел в виду под технологическим разделением труда макрофактор: технологическое разделение труда пронизывает всю экономику в целом. В неокономике технологическое разделение труда адамсмитовское, то есть оно относится к экономике в целом.

В основе спора о том, чем определяется стоимость (ценность) товаров, лежит различие в понимании типа разделения труда, с которым мы имеем дело.

Мы рассмотрели два типа разделения труда, теперь рассмотрим две теории стоимости, конкурировавшие между собой на протяжении многих лет. В рамках неокономики это понятие какого-то особого значения не имеет; я им пользуюсь, но не зацикливаюсь.

Что является фактором, определяющим пропорции обмена? Затраты труда либо полезность обмениваемых продуктов – вот две концепции.

Если мы придем на бартерный рынок (у нас такие были в 1990-е годы, сейчас такие появились в Испании: кризис, все возвращается к своим архаичным формам), то ситуация обмена по полезности кажется естественной. А трудовая теория стоимости предстает как странная, глупая и непонятно откуда взявшаяся.

Но давайте скажем пару слов в защиту трудовой теории стоимости. Откуда она появилась? Я долго в свое время над этим думал, пока наконец не нашел прямого указания у Маркса, где он буквально в одном примечании очень четко все разъяснил. К сожалению, не могу до сих пор найти, в какой работе это примечание. Все пересмотрел. Бывает так: показалось, разрешило загадку и пропало.

Сторонники трудовой теории стоимости не проговаривали, но все время подразумевали, что V предметов есть разная полезность и разная нужность. Однако они исходили из ситуации исходного пункта развития экономики, связанного как раз с разделением труда. Исходный пункт – человек (семья) сам все производит, что ему необходимо: хлеб, одежду, словом, ведет натуральное хозяйство.

Внутри натурального хозяйства, конечно, он производит то, что считает для себя наиболее полезным, но представление о полезности находится исключительно внутри его головы. И вот происходит акт разделения труда. Принимается решение, что это мы не будем производить, потому что можно это получить со стороны, произведя чего-то другое, что у меня хорошо получается, и обменяв. При принятии решений здесь полезность не имеет никакого значения. Полезность определена заранее. Мы знаем, ради чего мы все это делаем. Это решение принимается на основании только соизмерения затрат труда. Теперь мы можем меньше затратить труда на то, чтобы получить ту же самую полезность. Или увеличить получаемую полезность при тех же затратах рабочего времени. Вот основа теории стоимости. Вот какую ситуацию рассматривает трудовая теория стоимости.